Чтение онлайн

Сердца стук, сырой туман

Разрушен очаг и выжжен край

И сотни крепких рук сжимают сталь -

Заплатит враг за потерянный рай.

А кровь родной земли, что пролил враг

Осталась нам, и след палачей

Уже горят огни, и реет стяг

Гудят рога трёх сотен мечей.

Асгейр не знал, сколько он просидел у костра, полностью отдавшись ощущению покоя, которое уже давно не посещало его сердце. Будучи юными, переполненными мечтаниями и надеждами, они часто собирались у огня, распевая старые песни и делясь стремлениями. Их мечты улетали к богам вместе с горячим воздухом костра. Став старше они не изменили своим традициям. Но теперь огонь все чаще уносил ввысь древние песни о походах, странствиях и потерях, наполненных вязким ощущением пустоты и холода, сжимающим сердце узловатыми пальцами. И сложно было сказать, в каких строках содержалось больше жизни и правды. Асгейр, во всяком случае, ни в одной из них не видел лжи.

Он допил остатки грога и молча протянул Давену медведя ярла Толлэка, обвязанного кожаными лентами, которые нынче вечером отдала ему Грай. Корабельщик без лишних слов закрепил кожаный браслет над серебряным, так, чтобы фигурка медведя находилась с внутренней стороны руки. Окровавленное дерево щерилось во тьме трещиной. Это была насмешка и вызов. Заявление о том, что ничто не было забыто.

и благословение девяти матерей Хеймдалля

Сильный удар ноги сорвал дверь с подгнивших петель, отчего та с грохотом упала на соломенный пол. Дом наполнился оглушительным криком животных, горящих в соседнем хлеву, истеричным воплем женщины и звоном металла. Он наполнился звуками битвы. Резни. Викинги ворвались в поселение на закате, когда последние лучи солнца высветили золотой купол церкви, а уставшие крестьяне устраивались на ночлег. Северяне собрали богатый урожай добычи, изрядная доля которой была покрыта кровью.

Асгейр не торопясь вошел в дом, внимательно вглядываясь в темноту, выискивая возможную опасность. И не прогадал. Выдав себя глупым воплем, придающий защитнику смелости, на рыжего викинга кинулся молодой парень, вооруженный молотком. Крестьянин. Землепашец. Привыкший к тяжелому труду и не смыслящий в военном искусстве. Асгейр без труда увернулся от первой атаки и не позволил начаться второй, скупым ударом раскроив парню голову. Тело глухо ударилось о пол, подняв пыль. Оглядев помещение, мужчина обнаружил насмерть перепуганную девушку с волосами цвета темного янтаря, чьи дрожащие руки прижимались ко рту, а из глаз крупными бусинами падали слезы. Не глядя на расползающуюся по земле багровую лужу, мужчина шагнул к ней. Позже, во власти дурного настроения, он назовет ее, точно приблудную собаку, Савраской.

Беспощадная метель, разыгравшаяся пару дней назад, успокоилась накануне, покрыв Шлесвиг белоснежным покрывалом. Он слабо переливался под тусклыми лучами, наделяя мир не то очарованием снега, не то отчаянием холода. День зимнего солнцестояния не мог порадовать северян ярким солнцем. И если бы не метель, то природа окончательно потеряла бы приятные глазу очертания, щерясь серым небом. Мороз укрыл деревья инеем, затянул озера льдом, и даже ресницы покрывались искрящимся снегом. Как-то раз, больше двадцати лет назад, когда Шлесвиг точно также готовился к предстоящему празднеству, Асгейр на пару с Йоном уволокли соседские сани, отвязали здорового коричневого пса и устроили гонки в лесу. Холод в ту пору был злее. Яростно кусал за открытые щеки и даже меховые варежки не спасали. Асгейр помнил, как в тот раз чуть не отморозил себе пальцы на ногах. Кожа успела почернеть и лишь старания сейдконы помогли избежать непоправимого. Нынче погода казалась мягче. Или же мужчина просто привык.

– Мортен что-то не торопится, – тихо проворчал Йон, недовольно стряхивая иней с отросшей бороды.

Он стоял облокотившись о ступени высокого крыльца, то и дело поглядывая на строение общей залы, находившейся от них на другом конце небольшой площади. Морозный воздух был подернут слабой пеленой почти рассеявшегося тумана, придавая городу потусторонний вид. Против обыкновения Йон натянул на голову шапку, практически закрывающую глаза, отчего походил на нахохлившегося сыча. С виду он казался расслабленным, только руки выдавали нетерпение. Они не оставались надолго на одном месте, то поглаживая бороду или стряхивая с плеч снег, то разминая кисти или хрустя пальцами. Асгейр, сидевший на верхней ступени крыльца, практически не обращал на него внимания. Взгляд рыжего бесцельно перемещался по толпе, постепенно собирающейся на площади. Рядом робко переступала с ноги на ногу Савраска, смотревшая на всех маленьким волчонком. Это порядком забавляло Асгейра.

– Нет нужды спешить, – викинг перевел взгляд на спутницу, чьи щеки покрывал очаровательный румянец.

В отличии от Йона, Асгейр знал, почему медлил ярл. Мортен надеялась на прибытие гонцов Хэкона, которые, судя по всему, не сильно торопились. Желая скрасить скуку, он обратился к Савраске:

– Ты знаешь, что это за праздник?

Асгейр прекрасно понимал, что для рабыни все здесь было странным и весьма непонятным действом, но не собирался пояснять, коли сама не захочет. Он так и не мог определить, как к нему относится Савраска. Порой он ловил на себе ее взгляды, в которых явственно читалась ненависть. Но при этом с удивлением ощущал, что девушка его ревнует. На днях она случайно облила пришедшую к нему Вигдис из миски. И Асгейр сомневался, что торжествующий и злой блеск в глазах Савраски ему померещился. Накануне вечером рабыня и вовсе сама забралась к нему в постель, оставляя долгий и удивительно сладкий поцелуй на губах. Однако, он хорошо помнил, с какой яростью она кричала на него в самый первый день появления в его доме: "Грязный языческий ублюдок! Ты убил его! Убил!". Помнил и не мог связать с тем, с какой страстью та отдавалась ему в постели. Это сбивало и более того, настораживало. Викинг сам того не признавая, каждый раз ожидал получить удар ножа под ребра и весьма удивлялся, его не получая.

Теперь же от вопроса Асгейра девушка встрепенулась, оборачиваясь. При взгляде на него Савраска покраснела сильнее и вовсе не от холода.

– Нет, не знаю, – голос у нее был тихим, но твердым. Асгейр каждый раз с интересом отмечал, что тот никогда не дрожит.

– Сегодня мы отмечаем Блот. По традиции он проводится осенью, как празднество сбора урожая, и зимой, когда день становится невыносимо короток, отдавая дань и благодарность богам за прожитый год, – рыжий хоть и смотрел вновь на площадь, краем глаза отметил, как заинтересованно придвинулась к нему девушка.

– Прям на улице? В такой мороз?

– Нет, – насмешливо фыркнул Йон, также присоединяясь к беседе.

Он, хоть и считал, что с рабами не стоит нянчиться и следует использовать их по прямому назначению, к Савраске относился весьма снисходительно. Асгейр полагал, что друг не смог устоять перед темными глазами, умеющими смотреть на мужчин весьма обольстительно.

– Мы отправимся по тропе к скалам, где сокрыта священная роща и воздвигнуто капище. Там будут принесены жертвы и вознесены молитвы. А мудрая сейдкона предскажет судьбу любому желающему, – говорил Йон так, словно обращался к неразумному ребенку.

Рабыня побледнела и с суеверным ужасом прошептала:

– Кровавые?

– Всякие, – многозначительно закончил Йон, насмешливо посматривая на девушку, чье лицо уже практически слилось с окружающим их снегом.

Асгейр не смог сдержать усмешки, чем заставил Савраску отступить на шаг. Он слабо представлял, почему решил потащить ее с собой сегодня. Быть может в надежде, что девушка перестанет относится к ним, как к сборищу кровожадных тварей, и сможет разглядеть то, чем они живут? Но посматривая на нее сейчас, викинг лишь убеждался, что она не способна понять.

– Сколько тебе лет, Савраска? – вопрос Асгейра оказался для девушки неожиданным. Обычно немногословный, угрюмый и отчужденный он мало обращал внимания на рабыню, и нынешнее поведение слабо походило на привычного ей Асгейра.

– Восемнадцать.

Немного помолчав, девушка сказала уже смелее:

– И меня зовут не Савраска.

Друзья переглянулись. Йон многозначительно закатил глаза и отвернулся. Он редко запоминал имена женщин. Еще реже интересовался как их зовут. Асгейр же невольно улыбнулся реакции друга. В ней были постоянство и предсказуемость, вселяющие в сердце тепло, которое появляется лишь от обладания знаниями о близких людях.