Чтение онлайн

Его слова, сказанные с лёгкой иронией, попали в самую точку. Я действительно умел носить маски, умел казаться тем, кем не являлся. И всё ради достижения своих целей. В этот раз целью было спасение друга, но кто знает, что будет дальше? В ответ на его замечание, я оскалился, изображая хищника, готового в любой момент броситься на свою жертву.

— Нам обоим грозит ад, значит встретимся там, — Кристоф, закончив возиться с бабочкой, повернулся ко мне, и на его лице снова появилась беззаботная улыбка. Его отражение в зеркале, обрамлённое золотом рамы, казалось призрачным двойником, гостем из другого мира.

— Ну, или сгнием в земле, — произнёс я, и в моём голосе прозвучала мрачная решимость.

— Точно, сгнием в земле, — кивнул он, соглашаясь со мной. Смерть была неизбежным концом для всех, и неважно, где она нас настигнет, в адском пламени или в холодной земле. Было бы славно, если бы мы встретили её вместе.

Вскоре я наблюдал за тем, как суета улеглась, а последние домочадцы, перешептываясь и хихикая, покинули дом, направляясь к кирхе. Дождавшись, когда звук их шагов затих вдали, я принялся за свой план. Отыскав в чулане старые, запылившиеся тряпки, я обмотался ими, превращаясь в сгорбленного, немощного старика. Мои плечи опустились, спина согнулась, а каждый шаг давался с преувеличенным трудом. На улице, под забором, мне посчастливилось найти старую метлу с обломанным черенком – идеальный реквизит для моей маскировки. Опираясь на неё, я поковылял в сторону кирхи, шаркая ногами и бормоча под нос невнятные старческие жалобы.

Кирха Святой Елизаветы, построенная из красного кирпича в готическом стиле, возвышалась над импровизированной деревенской площадью, словно молчаливый страж. Её остроконечный шпиль, увенчанный крестом, тянулся к небу, а стрельчатые окна, украшенные витражами, пропускали внутрь разноцветные лучи солнца. Стены кирхи, покрытые мхом и местами потрескавшиеся, хранили в себе истории многих поколений. Тяжелые дубовые двери были распахнуты, приглашая всех желающих внутрь. Внутри, сводчатый потолок терялся в полумраке, а ряды деревянных скамеек, отполированных до блеска временем и молитвами, вели к алтарю. Приблизившись к залу, я увидел, что он уже переполнен. Весть о том, что Герман Фердинанд Стейниц, известный английский алхимик и изобретатель европейского фарфора, берет в жёны юную Гарриет, разлетелась по округе молниеносно.

Посмотреть на церемонию собрались не только слуги и работники поместья, но и мелкопоместные дворяне, бюргеры, торговцы и любопытные горожане. Каждый хотел своими глазами увидеть столь необычное событие. Я, стараясь не привлекать к себе внимания, остался у самого входа, прислонившись к стене. Делая вид, что подметаю невидимую пыль своей жалкой метлой, украдкой наблюдал за происходящим. Мой взгляд был прикован к алтарю, где в торжественном ожидании стоял Кристоф.

Он был одет в строгий, но элегантный камзол из тёмно-синего сукна, расшитый серебряной нитью. Белоснежный жабо и манжеты кружевной рубашки контрастировали с тёмной тканью камзола. На ногах - черные штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги. Его осанка была безупречной, но в глазах читалось волнение. Кристоф то и дело поправлял перчатки и нервно переминался с ноги на ногу, не сводя глаз с распахнутых дверей. Он ждал мою невесту.

В кирхе царила атмосфера торжественного ожидания, прерываемая лишь тихим шепотом и шуршанием одежд. Пастор, облаченный в чёрную мантию с белым воротником, стоял у алтаря, перелистывая страницы Священного Писания. По обе стороны от него пребывали два алтарных мальчика в белых стихарях, держа в руках зажженные свечи. Двери кирхи распахнулись, и в проёме, словно видение, появилась Гарриет.

Её фигуру окутывал мягкий свет, льющийся из окон, создавая вокруг неё ореол. На мгновение воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом её платья. И вот она сделала первый шаг внутрь. Роскошное подвенечное платье из белоснежного атласа, казалось, сияло изнутри. Оно было сшито по последней моде: облегающий верх, подчёркивающий тонкую талию, и пышная юбка, расшитая жемчугом и тончайшим кружевом. Длинный, струящийся шлейф, украшенный замысловатой вышивкой серебряными нитями, тянулся далеко позади неё. Его несли две девочки-служанки, одетые в нарядные платьица, с лицами, полными благоговейного трепета. Для них, простых деревенских девочек, держать шлейф невесты было великой честью и, несомненно, самым волнующим событием в их юной жизни. Гарриет, опираясь на руку своего отца, выглядела воплощением грации и невинности.

Облаченный в строгий черный фрак, Бёттхер с серебряной цепью на шее, символизирующей его положение в обществе, держался с достоинством и торжественностью, подобающей случаю. Его лицо, обрамленное седеющими бакенбардами, выражало гордость и едва заметную грусть – ведь сегодня он отдавал свою любимую дочь другому мужчине.

Невеста, поправляя белоснежную фату из тончайшего тюля, которая почти полностью скрывала ее лицо, бросила быстрый взгляд в сторону входа. Прямо на меня. Нашего зрительного контакта хватило лишь на долю секунды, но этого было достаточно. В её больших, выразительных глазах, на мгновение промелькнул испуг, а затем узнавание. Её лицо мгновенно побледнело, а рука, сжимавшая букет из нежных белых лилий и ландышей, перевязанных атласной лентой, судорожно сжала хрупкие стебельки цветов. Надеюсь, она не забыла о нашем плане. Сейчас ей предстояло сыграть самую важную роль в своей жизни – роль несчастной невесты, которую против воли выдают замуж.

Тем временем Бёттхер, гордо вскинув подбородок, начал свой путь к алтарю. Его шаги, лишённые былой военной чёткости, скорее напоминали неуверенную поступь человека, привыкшего к сидячему образу жизни. Рыхлое тело, когда-то, возможно, и знавшее муштру, теперь выдавало лишь пристрастие к обильным трапезам и изысканным винам. Несмотря на щуплость, выпирающий старческий живот, обтянутый дорогим сукном, свисал над ремнём, колыхаясь в такт его шагам. Ничто в его облике не напоминало о бравом солдате, которым он, возможно, когда-то был.

К счастью, Гарриет, казалось, помнила о нашей договорённости. Она слегка отвернулась от отца, изящно склонив голову, подобно грациозному лебедю, опустившему шею к воде. Даже с такого расстояния я видел, как длинные, тёмные ресницы отбрасывают тень на её бледные щёки, скрывая выражение глаз. Этот жест, полный отчаяния и покорности судьбе, был красноречивее любых слов. Он говорил о её внутренней борьбе, о её нежелании идти под венец. Это был безмолвный крик о помощи, обращенный к кому-то в толпе.

Я скользнул взглядом по скамейкам. Знакомого русого затылка не было видно, но мне кажется, Юзеф не будет безмолвно сидеть в безликой массе. Он обязательно попытается сорвать свадьбу. Бёттхер наконец подвёл дочь к алтарю и занял первый ряд.

Пастор, откашлявшись, начал церемонию, обращаясь к Кристофу: «Герман Фердинанд Стейниц, берёшь ли ты в законные жёны Гарриет, здесь стоящую, чтобы жить с ней в браке, по закону Божьему? Обещаешь ли любить её, почитать, утешать и хранить в болезни и здравии, и, оставив прочих, хранить верность ей одной, пока смерть не разлучит вас?»

Кристоф, с трудом оторвав взгляд от моей невесты, ответил: «Да, обещаю». Его голос, хриплый и немного дрожащий от волнения, прозвучал на удивление уверенно. Игра проходила гладко.

Затем пастор обратился к Гарриет: «Гарриет Бёттхер, берёшь ли ты в законные мужья Германа Фердинанда, здесь стоящего, чтобы жить с ним в браке, по закону Божьему? Обещаешь ли любить его, почитать, повиноваться ему и хранить в болезни и здравии, и, оставив прочих, хранить верность ему одному, пока смерть не разлучит вас?» Наступила мучительная пауза. Гарриет молчала. Её хрупкие плечи слегка вздрагивали.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она, едва слышно, прошептала: «Да…» Это «да» прозвучало так тихо и неуверенно, что его едва можно было расслышать.

Пастор, словно не заметив её колебаний, продолжил: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Прошу вас обменяться кольцами, в знак вашей любви и верности друг другу».

Кристоф достал из бархатной коробочки, которую держал один из алтарных мальчиков, золотое кольцо, украшенное крупным бриллиантом. Дрожащими руками он надел его на тонкий, бледный палец Гарриет. Затем настала её очередь. Гарриет, с видимым усилием, попыталась повторить легкие действия Кристофа. Её руки дрожали так сильно, что она никак не могла справиться с задачей. "Жених", с снисходительной улыбкой, помог ей, накрыв её ладонь своей.