Чтение онлайн

— Блюхер — та ещё заноза в заднице. Пусть молится всем богам, чтобы не попасться... этак... случайно. Иначе заключённые устроят ему такую сладкую жизнь, что мало не покажется!

— Так с какой целью вы меня вызвали? — спросил я, не в силах больше выносить этот поток бессмысленной болтовни.

— Ты мне лучше поведай, как ты это сотворил?

— Не имею ни малейшего понятия о чём Вы.

— Ну как же? Ты плавно опустил эту фиговину одним лишь взглядом. Что это за чудесатакие?

Я отрицательно покачал головой, давая понять, что услышал его слова, но отвечать одно и то же на его вопрос не собираюсь.

— В любом случае, — подвёл итог он, — ты спас мою единственную маленькую Гарриет. И я твой должник. Проси, чего душа пожелает, кроме освобождения из тюрьмы. Тут я, увы, бессилен.

— Хорошо, — без промедления ответил я. — Переведите меня и моего сокамерника Кристофа с шахт на более лёгкую работу. Мы оба имеем образование и могли бы обучать других заключённых.

— Уговор дороже денег. Будете работать на другом участке, — кивнул начальник тюрьмы. — И это всё, чего ты хочешь?

— Да, — подтвердил я.

— То есть ты не попросишь ни денег, ни каких-либо иных благ лично для себя?

— Мне это ни к чему, — спокойно ответил я. — Только то, о чём я уже сказал.

— В таком случае, ожидай конвой, тебя отвезут обратно.

На том и порешили. Под бдительным, почти немигающим взглядом одного из слуг, высокого мужчины с пышными усами и суровым выражением лица, я покинул кабинет начальника. Пройдя по длинному коридору, увешанному картинами разных размеров, я спустился по широкой лестнице, устланной мягким цветастым ковром, и, наконец, оказался на улице.

Мою тюремную робу, которую до этого старательно отстирали, теперь совершенно чистую, белоснежную развесили сушиться на верёвке, натянутой между двумя деревьями в саду. Она, словно знамя упорности и твердости моих убеждений, колыхалась на лёгком летнем ветерке. Сам же я был облачён в какую-то поношенную, но добротную гражданскую одежду: холщовую рубаху, потёртые вельветовые штаны и жилет из грубой шерсти. Вот только ботинки остались моими, тюремными, грубыми и стоптанными.

Выйдя на залитое солнцем крыльцо, я сразу заметил, как сильно они побелели от соли. Белёсые разводы выступили по всей поверхности, портя внешний вид и без того неказистой обуви. Попросив у экономки, хлопотливо развешивающей бельё неподалёку, жёсткую щётку, я устроился прямо на нижней ступеньке каменной веранды и принялся усердно счищать выступившую соль. Сосредоточенно водя щёткой по грубой коже, я размышлял о странностях судьбы, приведшей меня из мрачных шахт в особняк, и о ещё более странном происшествии, сделавшем тюремного начальника моим должником.

— Уже завершили беседу? — раздался мелодичный голос Гарриет за моей спиной. Я утвердительно кивнул, не отрываясь от своего занятия, и тут же почувствовал, как она опустилась на ступеньку рядом со мной. На её коленях лежал небольшой свёрток, обёрнутый грубой тканью.

— И что же поведал тебе отец? — вновь прозвучал её голос, наполненный любопытством.

— Сказал, что исполнит любое моё желание в пределах его возможностей.

— И что же ты попросил у него? — она подалась вперёд и придвинулась ещё ближе, так близко, что теперь наши плечи соприкасались. Я ощутил лёгкое, едва уловимое тепло, исходящее от её тела. — Девицу лёгкого поведения прямо в камеру или что-нибудь по существеннее, вроде опиума?

Я оторвался от чистки ботинок и посмотрел на Бёттхер сверху вниз, с высоты своего роста. В её глазах, освещённых закатными лучами, плясали озорные искорки. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву деревьев, золотистыми бликами играл на локонах, достававших до ступеней. Лёгкий ветерок доносил до меня тонкий аромат её духов, в котором смешались нотки полевых цветов и чего-то ещё, неуловимо-сладкого.

— Только такие желания и подобают заключённым.

— В таком случае, ты совершенно права, — усмехнулся я, возвращаясь к чистке. Щётка мелодично шуршала щетиной.

— Ты лжёшь, — она слегка пихнула меня плечом, и я невольно улыбнулся, чувствуя её тепло рядом.

— А что, если нет?

— Тогда я буду немало разочарована. Потому что я успела подумать, что ты выше столь низменных потребностей. В тебе есть что-то... особенное.

— Ты, должно быть, принимаешь меня за святого? — спросил я, с иронией наклонив голову набок и взглянув на неё искоса.

— Только человек, наделённый поистине святой силой, был бы способен сотворить такое, — Гарриет задумчиво провела тонкими пальцами по свёртку. Затем, усмехнувшись, она неожиданно спросила: — Сколько тебе минуло лет?

— Восемнадцать, — ответил я, не отрываясь от созерцания своих ботинок, которые под усердными движениями постепенно преображались.

— А мне семнадцать, — её голос прозвучал совсем рядом, и я ощутил как напряглись плечи. Это было что-то новое. Непонятное для меня.

— Откуда ты набралась таких познаний? — я поднял на неё веселый взгляд, разбавленный укором.

— О чём ты? — по истине невинно спросила она.

— Ну, эти разговоры про девиц лёгкого поведения и всё такое прочее?

— Не первый год сопровождаю отца в его поездках к заключённым. А они порой совсем не следят за своим языком, особенно в присутствии дамы. Так что поневоле наслушаешься всякого, — она пожала плечами, и прядь выбившаяся из причёски, упала на лоб.

— Довольно рискованно вот так запросто разъезжать по тюрьмам. Найдётся какой-нибудь отчаянный, решит бежать, схватит тебя за горло и поставит условие: "Свобода в обмен на жизнь дочери".

— Отец не берёт меня с собой, когда едет к убийцам. Только к тем, в ком видит, как он считает, неопасных людей.

— Никогда не угадаешь, как поведёт себя заключённый, даже самый смирный на вид. Для некоторых тюрьма — это угол, тупик. А отчаяние — страшная сила, способная толкнуть человека на самые безрассудные поступки.

— Значит, такова судьба. Но за двенадцать лет сознательной жизни, а точнее сказать, за те годы, что я сопровождаю отца, никогда ещё не случалось, чтобы на меня кто-то нападал, покушаясь на жизнь или свободу. А ты? — она выжидающе посмотрела на меня, слегка наклонив голову набок. — Раз ты так здраво рассуждаешь, скажи, ты бы напал, будь у тебя такая возможность?

— Если бы у меня было такое намерение, мы бы сейчас не вели здесь беседу, — я пожал плечами, отводя взгляд.

Гарриет же, не отрываясь, скользила взглядом по моему лицу, внимательно, почти осязаемо изучая каждую чёрточку, каждую родинку. Казалось, она пытается проникнуть в самую мою душу, разгадать тайну, скрытую за этим взглядом.

— Впервые встречаю такие глаза, — прошептала она едва слышно, словно боясь нарушить хрупкое очарование момента. — Живые, глубокие, словно два бездонных озера, настолько проницательные, что дух захватывает. В них столько силы, столько непокорности. Вроде бы ты заключённый, вроде бы жизнь твоя пошла под откос, а в глазах всё равно полыхают огни. Яркие-яркие. Как у ворона, что кружил сегодня над шахтой.