Чтение онлайн

В XVI в. действовал еще один фактор, стимулировавший приобретение земли купечеством, — увеличение ценности земельной собственности, вызванное несколькими причинами. Во-первых, следует учитывать устойчивый рост численности населения Англии на протяжении всего столетия: если в начале века она составляла приблизительно 2,5–3 млн. человек, то в конце — 4,1 млн., причем пятая часть проживала в городах{1047}. Во-вторых, сказывалось влияние роста цен в течение всего XVI столетия: в начале века он был следствием финансовой политики государства и порчи монеты, а с середины века в Англии, как и всюду в Европе, стало ощущаться влияние «революции цен», которая вызвала подорожание продуктов питания и сельскохозяйственного сырья. В-третьих, напомнили о себе многолетние неурожаи, породившие нехватку продовольствия в стране: голод и дороговизна охватили почти все графства Англии, что устраивало предпринимателей, поставлявших на рынок зерно, мясо, молоко и другие продукты. Во многих случаях земля являлась гарантией выживания в условиях часто случавшихся неурожаев. В совокупности перечисленных факторов заключается причина интереса богатых лондонцев к земельной собственности.

Таким образом, признавая первостепенную роль торгово-финансовой деятельности в структуре хозяйственных занятий деловых людей Лондона, необходимо отметить, что многие из них были также земельными собственниками и владельцами разнообразной недвижимости в городе и различных графствах Англии. Есть все основания говорить о том, что применительно к городу речь должна идти, скорее, о домовладении, преимущественно коммерческом по своему характеру.

Можно выделить три категории владельческих прав купцов на недвижимость: феод (об особенностях которого говорилось выше), аренда и частная собственность (при безусловном укреплении двух последних на протяжении XIV–XVI вв.). Основными путями приобретения недвижимости лондонскими деловыми людьми и в городе, и за его пределами в течение всего рассматриваемого периода были покупка, наследование и женитьба на богатых наследницах.

Социальное поле для взаимодействия столичных купцов-олдерменов в сфере землевладения было достаточно широким, включая представителей различных категорий горожан (купцы, мелкие торговцы, ремесленные мастера), дворянства, церкви и монастырей. При этом хотелось бы отметить, что олдермены отчасти сами создавали для себя довольно опасных конкурентов, особенно в лице церкви и монастырей. Ведь они сами, осуществляя многопрофильную и масштабную торговлю в городе и далеко за его пределами, выступая в роли кредиторов, остро нуждались в денежных средствах, им самим были крайне необходимы верфи, товарные склады, многочисленные лавки, винные погреба, жилые помещения и прочие имущества. Отсюда, на наш взгляд, проистекают причины неизбежного конфликта между церковниками, монахами и столичными олдерменами. И конфликт этот в значительной мере проявил себя уже со второй трети XVI в., когда богатейшие купцы, кредиторы и собственники Лондона активно включились в широкомасштабные мероприятия королевской власти по распродаже секуляризованных церковных и монастырских владений. Для олдерменов важнее было получить дополнительные ресурсы и возможности для увеличения богатств, для расширения торговли. В любом случае на первый план вышли именно профессиональные интересы богатейшего столичного купечества.

Важное значение при определении социального облика деловых людей, в том числе лондонских олдерменов как представителей городской правящей элиты, имеет вопрос о соотношении активных форм коммерции и владения землей, о преобладании той или иной деятельности.

В конечном счете, именно «городские» занятия, связанные с торговлей, кредитованием, коммерческим использованием недвижимости, в первую очередь определяют социальный портрет деловых людей Лондона и основу их экономического могущества, а лишь затем — связь с землей (тем более что многие из олдерменов, по крайней мере, в XV в., вообще ее не имели).

Безусловно, полностью игнорировать значение земельной собственности и определенные тенденции к аноблированию при характеристике лондонской деловой среды невозможно. Купцы-олдермены были склонны подчеркнуть свое богатство и возросшую социальную значимость, встать на один уровень с дворянством, что является предметом специального исследования.

По наблюдению С. О'Коннора, «одним из общепризнанных фактов английской социальной истории является традиционно претенциозное желание успешных купцов стать джентльменами»{1048}, повысив, таким образом, свой социальный статус, определявшийся в XIV в. и в последующие столетия совокупностью факторов. К их числу относятся: уровень годового дохода и владение землей; непосредственное участие в местном самоуправлении (в том числе в качестве шерифа), что обеспечивало человеку достойную репутацию в определенном локальном сообществе; происхождение из соответствующей фамилии (дворянство «по рождению», «по крови»){1049}. Отметим, что последний критерий не был определяющим даже в условиях английских реалий XIV в., не говоря уже о XV–XVI вв., когда на первый план вышли, во-первых, обладание земельной собственностью (значение этого фактора резко повышается, особенно в XVI столетии) и высокий уровень годовых доходов (получаемых не только и не столько от эксплуатации земли, сколько от торгово-предпринимательской деятельности); во-вторых, гражданская и судебно-юридическая служба{1050}.

Как следует из ранее рассмотренного материала, все перечисленные критерии в полной мере применимы к столичным деловым людям. Соприкасаясь с с феодальными кругами, включая королей, церковных иерархов и дворян разных титулов и званий, богатейшие купцы-олдермены, осознававшие свою финансово-экономическую и общественно-политическую значимость, стремились стать на один уровень с дворянством. Ярчайшие примеры — Адам Фрэнси, торговец предметами роскоши XIV в., олдермен 1352–1375 гг., дважды избиравшийся мэром Лондона, представлявший интересы столицы на шести парламентских сессиях{1051}, и олдермен 1547–1554 гг., преуспевающий суконщик и купец-авантюрист Джон Лэмбард.

Адам потратил около 12 лет (1358–1369 гг.) на приобретение манора Эдмонтон в Миддлсексе у лорда Джеффри де Сей и его наследников. В 1369 г. этот манор и, что крайне важно, титул лорда были переданы Адаму Фрэнси{1052}. Получение титула лорда стало для Фрэнси общественно значимым событием и реализацией социальных амбиций лондонского купца и олдермена в обществе, в котором традиционно высоко ценились знатность происхождения и обладание землями{1053}. Показательно, что его сын и наследник, которого звали тоже Адам, торговец предметами роскоши, большую часть времени проводил во владениях в Эдмонтоне, предпочитая вести образ жизни сельского джентльмена{1054}.

Джон Лэмбард за несколько лет (1540–1548 гг.) истратил 1900 ф. на приобретение земли и недвижимости в Лондоне и в графствах Англии, «продемонстрировав окружающим свою материальную состоятельность и социальные амбиции» {1055} . Последняя покупка (это был манор Уэсткомб в Восточном Гринвиче, графство Кент) дала ему право подать на Высочайшее имя прошение о получении дворянского титула. И, заметим, он сделал это, заплатив совсем немалые деньги: по разным оценкам, 300 или 500 ф. [127]

Фактически приведенные выше примеры подтверждают тот факт, что в Англии XIV–XVI вв. наблюдалось пополнение локальных сообществ джентри выходцами из богатого купечества, и позволяет отметить четко обозначившуюся тенденцию к аноблированию в среде лондонских купцов.

Богатые и влиятельные лондонские купцы и в повседневной жизни стремились подражать дворянству. Прежде всего, это проявляется в одежде, которой, так же как еде и жилищу, придавалось социальное значение{1056}, и в некоторых развлечениях. Вопрос о том, как и во что одеваться, был непосредственно связан с проблемами социального статуса и морали: каждый человек должен был носить одежду, соответствующую его положению и не оскорбляющую общественную нравственность. Вид и объем ткани, расцветка, разнообразие узоров и аксессуаров, количество деталей костюма — все свидетельствовало о положении личности внутри определенной группы и о месте этой группы в обществе. Таким образом, платье не только согревало и украшало человека, но и показывало положение человека на социальной лестнице, а также степень его достатка. Отсюда стремление средневекового человека, и горожанина в том числе, «выразить себя» через костюм, не считаясь с затратами. Костюм, кроме того, многое мог поведать о своем хозяине — о его склонности производить впечатление или о его гордыне и спеси. Будучи неотъемлемым компонентом повседневной жизни человека — его быта, окружающего его мира вещей, — одежда вместе с тем запечатлевает в себе явления более высокого уровня, принадлежащие сфере сознания и поведенческих форм{1057}.

Из завещаний купцов можно составить примерное представление о том, какую одежду носили богатые горожане Лондона. Генри Бартон оставил «роскошное одеяние из черного бархата с золотой вышивкой и украшенное перьями и жакет из красного бархата»{1058}. Уильям Грегори носил одежды, «отделанные мехом и на подкладочном материале»{1059}. В описи имущества Джона Оливера упоминаются чулки, чепцы, камзол из черного вельвета, меховые шкурки{1060}.