Чтение онлайн

С прибытием в Алжир второй подводной лодки пр.6З3 («С-7», командир — капитан 3 ранга Александр Иванович Большухин, старший на переходе — замкомбрига 22 брпл капитан 1 ранга Валерий Федорович Романовский) алжирская сторона сформировала подводный дивизион, который возглавил бывший командир «010» майор Ахмед Хеддам — мой первый подопечный. К тому времени у него сложились весьма непростые отношения с командиром базы — майором Абделлахом Хенаном. Последний частенько обвинял Хеддама в сепаратизме, особенно когда новоиспеченный подводник требовал создания собственной береговой базы, основываясь на вполне законном требовании специального снабжения лодок. В его распоряжении был весомый аргумент. Уж коль страна взялась за создание собственного подводного флота, надо чем-то жертвовать. Вполне возможно, что при этом следовал намек, что весьма жаль, но некоторые вещи «надводнику» просто не понять…

Неудивительно, что процесс становления был длительным и болезненным, не без намеков командира базы о порочном влиянии со стороны советников… Тем не менее, героическими усилиями наших офицеров, мичманов и энтузиастов-подопечных, вскоре (через полтора года) практически на ровном месте вырос водолазный полигон, мини-учебный центр и, в целом, работали все свойственные соединению подводных лодок структуры. Дожить до светлой поры автономного базирования мне так и не довелось. А вот о личном противостоянии с командиром базы забыть трудно. Майор Хенан был мудрым и рассудительным офицером и по окончании флотской службы по достоинству занял высокий дипломатический пост, как это было принято в АНДР в ту пору.

Мы встречались довольно регулярно по совершенно разным поводам. Однажды я был приглашен в штаб, располагавшийся в «подземелье» и в кабинете командира базы принял, как старший группы СВС, искренние соболезнования по поводу кончины Министра Обороны маршала С.Л. Соколова. Слава богу, маршал жив и по сей день, но тогда я выразил недоумение и услышал в ответ: «Асtualite» (единственная официальная газета наряду с «El Moudjahid») ошибаться не может.

На следующий день выяснилось, что заметка была перепечатана из не менее авторитетной, испанской газеты. Ее корреспондент поспешил с выводами, увидев, что маршал упал в обморок на очередных похоронах кого-то из членов Политбюро. Разумеется, опровержения не последовало, зато буквально в следующем номере «Aсtualite» красовалась заметка о том, что преждевременно отпетый маршал принял в Кремле военную делегацию Южного Йемена.

Как-то раз, получив доклад о перерасходе электроэнергии со стороны советских специалистов, командир базы предложил мне проехать на виллу Сен-Клотиль, где в то время проживали наши матросы и мичманы. Бывшая резиденция французского адмирала пришлась им по вкусу. К небольшому бассейну русские умельцы во главе со старшим помощником командира «С-7» («011») капитан-лейтенантом Личинкиным В.М. пристроили баньку, употребив для этого доски от ящиков, содержавших некогда советскую технику. Василий Михайлович «допустил такую продуманность», что из этого шедевра деревянного зодчества не хотелось уходить. Неподалеку находился небольшой вольерчик. Не знаю, кого держали там в бытность французского адмирала, но наш доктор выращивал там кабанчика. Его еще младенцем я привез как-то с охоты, которую регулярно организовывали наши алжирские друзья и коллеги. Сами они, разумеется, совершенно не интересовались трофеями в виде презренных «халюфов» (свинья — арабск.), но им был приятен не только процесс охоты, но тот энтузиазм, с которым встречали добычу советские матросы. В экипажах было достаточно специалистов, превращавших кабанятину в изысканные блюда. Порой возникали курьезы. Как-то, подстрелив с лейтенантом Ремати приличного вепря, мы забросили его в багажник джипа к привезли на виллу. Стояла ночь, но дежурная служба знала, что вот-вот прибудут командиры с добычей. Так оно и случилось.

«Забирай, мужики!» — торжественно произнес я, распахивая дверь багажника. Каково же было всеобщее удивление, когда оттуда с ревом выскочил огромный кабанище и помчался по саду в ближайшие заросли.

«Подранок, однако», — прокомментировал Ремати, в очередной раз демонстрируя блестящее знание русского, полученное в стенах Бакинского ВВМУ. Команда была поднята по тревоге и, вооружившись пиками, к утру добилась-таки охотничьего успеха… Ну а малыш-кабанчик сразу стал всеобщим любимцем. Особенно прикипел к нему душой наш корабельный врач — Коля Пинькас («011») Он не просто холил и лелеял его, любовно поглаживая по характерным полоскам вдоль хребта, но и буквально делился лучшими кусками. Порой он даже прогуливался с ним по саду, качая на руках. Когда вес кабанчика перевалил за 20 килограмм, доктор переключился на свободный выпас. Он частенько сиживал на завалинке, с нежностью наблюдая за свом питомцем, бродившим среди колючих опунций. Самой непристойной в ту пору в экипаже считалась шутка, в которой содержался намек на то, что когда-то кабанчика придется съесть.

По-моему, впоследствии его так и выпустили на волю… Если это действительно так, то он мог бы прохрюкать своим соплеменникам… немало добрых слов в адрес русских моряков…

Когда дивизионный лихач — аджудан (мичман) Аиссани, домчал меня на «лендровере» на виллу, майор Хенан был уже там. Я застал его в одном из кубриков. Недавно уехала на родину очередная группа матросов, и за ненадобностью были сняты сначала третий, а затем и второй ярус коек. У изголовья каждой коечки к стене был пришпилен маленький светильник, изготовленный из… консервной банки.

Вместе с веером проводов все это являло собой, весьма величественное зрелище. Хенан покачал головой и произнес по-русски, ведь он тоже учился у нас:

— Я, конечно, понимаю, что социализм — это советская власть плюс электрификация…, но не до такой же степени! Кстати, а вы знаете, что мы нашли в квартирах «гарантийщиков»?

Я посмотрел вопросительно.

— Так вот, — продолжал он, — мы обнаружили, как это, «козлов» (простейший обогревательный прибор — кирпич, обмотанный спиралью). После того, как у нас выгорел силовой кабель толщиной в… руку, — и командир базы сделал пояснительный жест.

— Выдайте штатные обогреватели, как мы просили, и кабели останутся целыми, — предложил я, вспоминая светлые времена жизни в Les Andalouses. Зимой там было тоже прохладно, но на внутреннем дворике каждого бунгало можно было развести костерок, зажарить кусок кабанятины, а летом, не запрашивая автобуса у командира базы, в любое время нырнуть в ласковое Средиземное море.

К тому времени все СВС жили в 16-этажных железобетонных домах, со всеми удобствами, но без центрального отопления. А холод, доложу я вам, на северном побережье Африки из-за ветра с моря все чаще напоминал южное побережье моря Баренцева. К счастью для аборигенов, большую часть года там все же значительно теплей. Дома образовывали специальную «резервацию», как мы любовно называли свое поселение в окрестностях города Арзёв (40 км к востоку от Орана и в 9 км от ближайшего пляжа), окруженное решетками и под вооруженной охраной. Стоит заметить, что обстановка в середине 80-х в Алжире была вполне спокойной и стабильной. Поэтому все это смотрелось довольно странно на фоне многочисленных живописных городков разнообразных итальянских, французских и американских компаний, раскинувшихся по соседству. Арзёв был и остается известным центром газо- и нефтеперерабатывающей промышленности АНДР. Обитатели этих «кампов» в свободное время занимались спортом, разъезжали по стране и уж, конечно, не нуждались в выколачивании транспорта для поездки семей на пляж и городской базар.

— Почему нам опять отказали в автобусе для поездки на пляж? Народ в выходные изнывает от жары, — спросил я как-то в знойный полдень командира базы.

— А что, разве пешком не дойти?

— Да нет, пожалуй, для бешеной собаки и 30 километров не крюк, как у нас говорят. Я тоже могу себе это позволить, а вот женщинам с детишками — трудновато.

— Видите ли, товарищ Апрелев, — примирительным тоном продолжал Хенан, — когда из автобуса на пляж вдруг выходит большое количество русских, это сразу бросается в глаза.

— А если туда же подъезжает несколько автомашин с американцами или французами?

— Это совсем другое дело! Машины то ведь частные, а автобус — военный.

Таким образом, подтверждался знаменитый принцип равноудаленности от блоков — краеугольный камень движения Неприсоединения, а Алжир был его видным членом. Применительно к нашему флоту это выражалось также и в разрешениях на визиты кораблей. К примеру, зашел советский БПК в г. Аннаба. Следующее «добро» получалось только после того, как в Алжир или Оран зайдет американский или французский корабль. И наоборот. Мы это прекрасно понимали, хотя с другой стороны было немного обидно, так как большинство кораблей в алжирском флоте были советские. Отношения были вполне радушные и доверительные. Большинство офицеров оканчивали наше ВВМУ в Баку или учебный центр ВМФ в г. Поти. Лишь часть офицеров проходила обучение в итальянской академии в Ливорно, а также в Югославии. Непривычным было и отношение местных офицеров к документам, так как у нас на флоте издавна считалось, что «сгореть» проще всего на «секретах».

Как-то после торпедных стрельб я затребовал у старпома «010»-й капитана Малека Несиба графическую часть отчета, которая у нас, несомненно, являлась секретным документом. То, что эта схема существует в природе, я не сомневался, так как не далее чем вчера участвовал в ее создании. Через день Несиб — прекрасный офицер по всем статьям, заявил, что к сожалению, это невозможно, так как он захватил схему домой, а жена, видимо, не догадываясь о важности документа, сначала в него что-то завернула, а потом и вовсе спустила в мусоропровод. Меня так тронула эта незамысловатая житейская история, что я навсегда запомнил благозвучное слово «ви-д-ордюр» (мусоропровод — фр.) Зато многие организационные решения были явно достойны подражания. Интересно решался вопрос с помывкой посуды силами вахты и… боевых подводных пловцов — «les hommes-grenuilles» (человеко-лягушки — фр.). Личный состав корабельной вахты был настолько занят, что не тратил времени на помывку посуды, а после каждой трапезы использованный комплект отправлялся за борт, до тех пор, разумеется, пока было что бросать. Как только становилось ясно, что больше нечего, вызывалось подразделение боевых пловцов, которые за полчаса доставали с песчаного дна весь комплект. Лодки, как наивысший по рангу корабль в ВМС, швартовались к причалу «А», где не так давно стояли линкоры и авианосцы. Поэтому тарелки и кружки, поднятые с глубины 15–20 метров, были практически чисты, да и «человеко-лягушки» явно нуждались в регулярных тренировках. Хочется добавить — да и рыбкам прикорм, что не могло не радовать «гарантийщиков», маячивших здесь с удочками в обеденный перерыв.