Чтение онлайн

В абсолютно схожей ситуации к нему как-то поутру заявился алжирский командир. Предстоял выход в море, и капитан Яхья Насер доставил Евгения на корабль на своей «Хонде». Несмотря на вполне логичное объяснение, в Москву пошла мычаловская бумага, в которой фигурировала фраза… «самовольно оставил военный гарнизон в Африке». Насколько известно, эта формулировка еще не раз аукалась моему другу. Как же, бежал из осажденного «папуасами» гарнизона, бросив оружие и друзей… Поди докажи, что было совсем не так.

Лично мне пришлось столкнуться с творчеством дяди Вани, когда пришла весть о рождении моего старшего сына Павла. Верный друг Виктор Шлемин, представитель Морфлота на западе Алжира, привез телеграмму, которую мы замечательно и обмыли вместе с ножками далекого младенца. Увидеть его было суждено уже совсем взрослым — тринадцати месяцев от роду. Потеряв надежду встретить семью в Африке, я выбил-таки отпуск, надеясь повлиять на процесс «в местах, где принимаются решения». В зале ожидания международного аэропорта Шереметьево II стояли шум и гам. Служащие сбились с ног, пытаясь поймать злоумышленника, отключающего эскалаторы. Каково же было их удивление, когда выяснилось, что это дело рук, а точнее ручонок годовалого отрока. Еще больше удивился я, узнав, что речь идет о моем сыне, который, как выяснилось, уже не просто ходит, а довольно шустро бегает.

А тогда на берегу бухты Андалуз все было чинно-ладно. Не так уж много гостей, человек 20, включая подкативших алжирцев и соседей-поляков. Да и ритуальный флотский кан-кан «Рыбка-судаковина, чудная хреновина» исполнили всего раз пять на бис. Присутствовавший при сём знаменательном событии консул недели две спустя доверительно поведал, что за подписью дяди Вани, кстати, не приглашенного на ликование, в Москву проследовала «цыдуля» с описанием «бесчинств» подводников во главе с их «предводителем» в традиционном окружении сомнительных личностей.

«… Компания наверняка находилась в состоянии опьянения, так как всю ночь горланила песни про какого-то судака…». От дальнейших цитат я решил воздержаться, так как присутствовавшие начали валиться от гомерического хохота.

Первоапрельские посиделки у оранских друзей — Шлеминых положили начало новой семейной традиции. Шутка относительно месячных «супер-именин» для носителей фамилии Апрелев была признана удачной. Подразумевалось, что весь месяц можно будет считать сплошным выходным, трудиться вполсилы, а друзьям ликовать на полную. Дело было за «малым» — добиться-таки вызова родных и близких. Подняли чарку за скорейший приезд всех «подводных» семей, а заодно справили отвальную. Назавтра ПЛ «010» уходила в док, который находился в столице — Эль-Джезаире или попросту Алжире. И все потому, что монтаж германского подъемного устройства, позволявшего проводить доковый ремонт на причальной стенке в гавани Мерс-эль-Кебира, не был завершен. Что ж, помимо докового ремонта, который предстояло выполнить практически силами экипажа, выпадала отличная возможность сменить обстановку.

Двухсотмильный переход из Мерс-эль-Кебира в столицу прошел без замечаний, если не считать промаха штурмана, мимолетом выявленного «старшими товарищами». Стремление попасть к месту назначения как можно раньше было понятно, но не ценой же двадцатимильной невязки вперед по курсу. Беглый взгляд на величественный Нотр Дам Д'Африк (Notre Dame d'Afrique), расположенный на высоком берегу в тридцати милях к западу от столицы, расставил все по своим местам (Кстати, в этом замечательном морском соборе советские специалисты обычно покупали библии на русском языке, которые таможня при въезде в СССР старалась изымать…).

Наконец, Алжир многоярусный и белоснежный горделиво восстал из моря. Его современный облик, в котором чувствовалась рука великого Корбюзье, прекрасно сочетался со старинным Адмиралтейством, знавшим свирепого Хайреддина Барбароссу, а теперь традиционной резиденцией главкома ВМС. В северной части города отчетливо проглядывались постройки старинной части — Касбы, многократно воспетой литераторами и кинематографистами. Фантазия живо рисовала ее узкие улочки с крошечными кофейнями, в которых, раскуривая кальян, обсуждали грядущие набеги капитаны корсарских парусников. Как выяснилось, состав этих грозных моряков был весьма интернационален. Попадались даже славяне. Особенно много было хорватов и черногорцев, известных своими морскими качествами. Вспомнилась гравюра XVIII века из «Истории штурманского дела на Руси» — «Капитан Марко Мартинович обучает русских бояр навигации». Речь шла о дворянских детям, «командированных» Петром Первым в черногорский порт Котор.

Позже я часто бродил по этим улочкам, вглядываясь в лица прохожих, рассматривал старинные гравюры в музеях алжирской столицы, пытаясь уловить связь современности с той порой, когда вассал турецкого султана — местный Дей был могуществен, а его корсары держали в страхе не только мореплавателей, но и все средиземноморское побережье христианской Европы. В то же время в алжирских портовых городах царили веротерпимость и весьма вольные нравы. Судя по древним гравюрам, местные женщины имели обыкновение появляться прилюдно с обнаженной грудью. Теперь же они целомудренно ограничивались одним глазом, кокетливо выглядывавшим из-под белоснежного аика (haik) — традиционного покрывала. Наши соотечественницы не замедлили оценить преимущество «куколок» или «белоснежек», как они их окрестили, заключавшееся в нешуточной экономии косметики. Впрочем, порой, попадались и дамы в черных аиках. Женщины провинций Сетиф и Константина носили их всю жизнь в знак траура по жертвам событияй 9 мая 1945 года. «Прогрессивное человечество» праздновало Победу над фашизмом, а алжирцы, многие из которых честно сражались в рядах французской армии, вышли на улицы своих городов с требованием предоставить их стране, с 1848 года входившей в состав Франции, обещанную автономию. Демонстрации были безжалостно расстреляны. Погибло около 45 000 человек. С этого, по большому счету, и начался подъем борьбы за независимость. Однако вооруженное восстание, увенчавшееся провозглашением АНДР в июле 1962 года, началось в ночь на 1 ноября 1954 г. Позже этот день стал национальным праздником — Днем Революции. В его тридцатилетний юбилей на внешнем рейде Эль-Джезаира состоялся грандиозный морской парад, в котором приняли участие все корабли национальных ВМС, включая весь подводный флот в лице подлодок «010» и «011».

Но впервые ПЛ «010» (бывшая «С-28») появилась в столице утром 4 апреля 1983 года, ошвартовавшись неподалеку от дока, где был намечен плановый ремонт. Мы с коллегой Хеддамом и обоими механиками немедленно отправились на рекогносцировку. Док, судя по конструкции, был построен где-то на стыке XVIII и XIX столетий. Камера длиной за сто метров, добротно выложенная камнем, позволяла производить докование, как минимум двух «однотрубных гигантов», подобных нашему. Из средств механизации на стенках присутствовали лишь старинные кабестаны с ручным приводом, наводившие на мысль, что мы скорей всего недооцениваем древность постройки. Зато приятно порадовал готовый набор кильблоков, выложенных и закрепленных строго по переданным схемам докования подводной лодки 633 проекта. Дело, как говориться, было за малым. Встать и отдоковаться. К чему мы спустя пару дней, и приступили, помолясь.

В самой доковой операции ничего особенно запоминающегося не было. Зашли, встали, осушили камеру. Впрочем, бросилось в глаза несметное количество «координаторов» с портативными рациями. До сих пор не могу понять, кому и что они докладывали, но гвалт вокруг стоял порядочный. Причем наших действий это практически не касалось. Мы словно существовали в параллельных мирах. Оставив, как и пристало двухвальному кораблю, без работы стаю портовых буксиров, лодка самостоятельно зашла в док и также самостоятельно отцентровалась собственным шпилем. После осушения дока в закутках камеры оказалось изрядное количество угрей, впечатляющих размеров. Из местной братии соискателей добычи оказалось немного, и к вящей радости наших мичманов — лиепайских спецов по копчению угрей, весь улов плавно перекочевал в их умелые руки.

Труднее оказалось организовать процесс копчения. Но и тут корабельные специалисты оказались на высоте. Операция под общим лозунгом «Даешь копоти!» была успешно проведена тем же вечером на берегу бухты Сиди-Феруш (Sidi Ferruch), куда нас забросила не столько судьба, сколько нераспорядительность алжирских тыловиков. Изначально предполагалось, что инструкторская группа ПЛ «010», насчитывавшая к тому времени всего 13 человек, будет поселена в пригороде столицы — Регайе, в служебных квартирах по вполне демократическому принципу. Офицеры и мичмана, ожидавшие встретить здесь свои семьи, поодиночке, а матросы и старшины по четыре человека на двухкомнатный блок. Однако жилье оказалось не готово, а предложение «перекантоваться» в базовых казармах я с негодованием отклонил. Алжирцы поморщились, а кое-кто даже вполголоса посетовал, заметив, что советские специалисты обычно скромны и неприхотливы… Догадываясь, что под этим подразумевается, я занял еще более жесткую позицию. К счастью меня горячо поддержал и «подсоветный» — командир Хеддам. Ведь речь шла не столько о русских, сколько о престиже подводников. Так мы оказались в фешенебельном отеле «Мазафран» в курортном городке Зеральда, раскинувшемся на историческом пляже, где в 1830 году высадился передовой отряд французских войск, приступивших к колонизации Алжира. В ноябре 1942-го тот же сценарий повторил англо-американский десант, встретивший довольно вялое сопротивление французов, раздираемых противоречиями. С одной стороны они были связаны присягой петэновскому правительству Виши и не питали теплых чувств к англичанам, всего два года назад расстрелявших их товарищей в Мерс-эль-Кебире, а с другой еще меньшую симпатию они питали к немцам, против которых этот удар, в конечной цели, и был направлен. Так что местечко оказалось исторически знаменитым да и выглядело весьма романтично. Белоснежные отели, крупный яхт-клуб, пальмы и обилие туристов, в отличие от ставшей близкой и родной Андалузии (турпоселок Les Andalouses, где наши офицеры проживали до этого).

Сопровождавший группу представитель Адмиралтейства капитан Абдулла Земати обеспечил заселение согласно табели о рангах, а на прощание вручил мне «голубую карту» (La Сarte Bleu), дававшую носителю широкие права, вплоть до пользования местным баром. Сопровождалось это проникновенной фразой:

— От имени командования еще раз примите извинения за неготовность жилья к приему вас и ваших семей. Надеюсь, здесь вам будет удобно. Ни в чем себе не отказывайте, все за счет Адмиралтейства! Однако рассчитываю на ваше благоразумие. Мы далеко не богаты, а русские всегда так скромны.