Чтение онлайн

Ее руки тянутся к моей спине, спускаются ниже, задерживаются и поднимаются к шее. Мои – падают на ее задницу, впиваясь в кожу так сильно, будто я хочу оставить шрамы на ее теле от своих прикосновений. Приподнимаю, усаживая на себя, и она вцепляется ногтями в мои плечи – для равновесия, для усиления болезненности ощущений, которые тонут в нас, или топят нас.

Удерживая ее на себе, я отхожу назад, разворачиваюсь и прислоняю ее спиной к другой стене, ловя ртом громкий выдох, и опускаю ее на ноги.

Ее ладони вовсю блуждают по верхней части моего тела, и, наконец, добираются до волос. Зарываются в них, сжимают, массируют кожу. Отстранившись от моего рта, она оставляет влажные следы и легкие укусы на моем подбородке, шее, ключицах.

Раздражает. Дразнит.

Поднимаю руку к ее лицу, хватаю за щеки и заставляю смотреть на меня. Только на меня.

В ее глазах пульсирует возбуждение, оно льется из нее и проявляется в каждом действии. Ослабляю хватку, и она плавно поворачивает голову в сторону, обхватывает своими губами большой палец моей руки и втягивает его в рот, не разрывая зрительного контакта. Она уже так делала, и это, мать его, так охренительно.

Чувствую, как язык скользит по нему, влажность усиливается, напряжение искрит.

Бесит. Сводит с дорожки разумности. Туманит мой мозг собой.

Психую – перемещаю ладонь на ее шею и снова целую – жестко, требовательно, без права на остановку и преждевременный выход. Внутри все горит он желания – вероятно, это просто спермотоксикоз, простая мужская потребность в сексе. И сейчас эта потребность будет утолена с ее помощью. Ложь. Ложь. Ложь.

Я касался других, так почему же прикосновения к ней жгут и морозят мои пальцы? Что в ней такого, чего нет в остальных? Чем она так особенна? Тем, что, как она сказала, она – моя главная бывшая? Бред? Да, бред.

С периодичными поцелуями веду ее на второй этаж, в сторону балкона – свежий воздух пойдет нам на пользу, полумрак спрячет любой намек на видимость чувств, а дети, которые спят, не услышат лишний шум.

Толкаю дверь балкона и подхожу к краю. Усаживаю ее на поверхность балюстрады и устраиваюсь между ее разведенными ногами.

Поцелуи не прекращаются, желание не ослабевает – лишь растет, и я был бы полнейшим ублюдком, если бы сказал, что чувствую это один. Она отдает мне то же самое, полностью отвечая на каждое движение своим, на каждый поцелуй – своим, на каждое прикосновение – своим. Она хочет этого так же сильно, как и я, иначе не осталась бы со мной.

А если я ошибаюсь – подумаю об этом позже, когда у меня будет на это время. Сейчас я слишком занят. Слишком занят ею.

Провожу ладонью от талии до бедер, касаюсь края чулок и поднимаюсь выше, собираясь стянуть с нее белье, которого… нет?

– На трусы тоже денег не хватает? – спрашиваю я, смотря на нее с мизерными остатками злости.

– Догадливый такой, – усмехается она, закусывая нижнюю губу. – Сняла, когда переодевалась. Чувствовала, что они мне не пригодятся сегодня.

Она тянет меня ближе к себе, и ее рука проникает в задний карман моих джинс, выуживая оттуда небольшой клочок ткани темного-зеленого цвета.

– Ты же любишь коллекционировать нижнее белье? Вот, пополняй свою коллекцию. – Она машет трусами перед моим лицом. Я с психом вырываю их из ее руки и убираю обратно в свой карман.

– Спасибо, но я коллекционирую только то, что снимаю сам, – выдумываю бред, чтобы подыграть ей.

– Надеть обратно? – интересуется она, снова потянувшись за своим бельем.

– Просто заткнись.

Впиваюсь в ее губы, прижимаю к себе крепко, чтобы было тяжело дышать. Уже тяжело. Невыносимо тяжело. Чертовски тяжело.

Стягиваю с нее свою футболку, успевая обратить внимание на кружевной лифчик. Цвет – такой же, как и трусы – оливковый.

В голову сразу ударяет факт: когда девушка надевает парный комплект белья – это не ты хотел ее трахнуть, это хотела сделать она.

Не удерживаюсь – скольжу уже не только взглядом по ней, но и приступаю к действию губами. Пробую ее кожу, вдыхаю аромат, наслаждаюсь вкусом.

Никто не пахнет так, как она.

Никто не целует так, как она.

Никто не смотрит на меня так, как она.

Никто – не она.

Останавливаюсь, когда губы опускаются на памятную метку, оставленную мною восемь лет назад. Она не свела, сказав, что не хватило денег. Я свел – потому что денег было дохрена.

Провожу пальцами по крошечному, выцветшему рисунку, и это место мгновенно покрывается мурашками. От ветра и прохлады – определенно по этим причинам.

Поднимаю голову и вижу, как часто вздымается ее грудь, как ее взгляд наполняется ожиданием. И кто я такой, чтобы заставлять ее ждать?

Выпрямляюсь, пальцы опускаются к ширинке, с трудом расстегивая ее, будто я делаю это впервые. Не понимаю ничего, но не останавливаюсь. Дойду до конца. Никаких запятых. Сегодня будет поставлена точка. Точка невозврата.

Она закусывает нижнюю губу, смотря только в мои глаза – никуда больше.

– Сбегать поздно, мышь, – сказал.

Она молчит.

Взгляд застывает, будто она смотрит сквозь меня, губы приоткрываются, и мне кажется, что она удивлена, но…

– Зачем? – моргнув, спрашивает она. – Ты же дашь мне за это деньги, – это последнее, что она успевает сказать.

Я одним резким движением заполняю ее, позволяя ей дополнить свой ответ громким стоном. Будоражащим стоном. Ласкающим слух стоном. Таким, что вынуждает меня сдерживаться, чтобы не заорать в ответ.

Скай закрывает глаза и чуть откидывает голову назад, но я хочу смотреть только на нее. Смотреть на то, как она терпит. Смотреть на то, как ей не нравится. Видеть, как она сожалеет об этом, испуская в воздух вздохи, резонирующие с этими утверждениями.