Чтение онлайн

– Вы тоже любите рано утром купаться? – спросил он.

– Да, с детства, – ответила я, обратив взгляд на горизонт.

– Странно, что мы раньше здесь не встречались. Я ведь часто сюда прихожу.

Я мельком посмотрела на мужчину: его глаза искрились озорством, улыбка сияла на лице, а поза была расслабленной. Несколько непослушных мокрых прядей чёлки снова упали ему на лоб. Черизо, действительно, был чертовски красив и строен. Его тело было идеальным, мышцы на мускулистых руках перекатывались под загорелой кожей, покрытой тёмными волосками. Мои глаза, скользнув по широким, сильным плечам, невольно опустились на его рельефную грудь, и я нервно сглотнула от смущения. Хорошо, что на мне были тёмные очки, и он не увидел моего взгляда.

– Может, мы в разное время приходили. А я ведь практически выросла на этом пляже.

– Да? Я тоже. Мы весёлой компанией ребят, каждый день после школы и уже постарше приходили сюда и прыгали, ныряли. Красовались друг перед другом, кто лучше и смелее, – рассмеялся он.

– А я в детстве собирала цветные камешки, ракушки и стёклышки, – улыбнулась я.

– Стойте, – Черизо почему-то замер, поднял руку, поднеся указательный палец к своим губам. – Так вы, та самая девчушка с красными бантиками и большими глазищами, у которой на ремне через плечо висела плетёная сумочка, которая всё время бродила по берегу вдоль линии прибоя и что-то выискивала.

– Вы меня помните? – удивилась я.

– Да. Я даже однажды подарил тебе красный окатыш стекла. Он был такой же красный, как твои бантики, – мужчина замер, глядя на меня.

Я помнила. Красные бантики любила моя мама, она всегда мне вплетала их в косички. Конечно, помнила. Этот красивый, молодой синьор всё время мне улыбался и однажды подарил мне стекляшку, которая была похожа на красный рубин. Она стала лучшим экземпляром в моей детской коллекции морских находок. А я восхищёнными детскими глазами смотрела, как он ловко и смело прыгал со скалы в море.

– Я достал его со дна, когда нырял у скалы. Для тебя. В тот день ты не улыбалась и не смеялась, как обычно, своим звонким, как колокольчик, смехом. Я захотел тебя порадовать.

Синьор Черизо протянул руку и снял мои очки, я не сопротивлялась, потому что это был какой-то волшебный момент, когда воспоминания сделали нас близкими и родными. Адвокат даже перешёл на «ты». Он немного склонился, приблизившись ко мне, и большим пальцем погладил мой подбородок. Я была уверена, что он хочет меня поцеловать, потому что, опустив взгляд, задержал его на моих губах. Спасаясь, я сказала:

– А потом была война… – увидела, как его взгляд изменился, стал жёстче.

– Да… – поддержал он и отвёл взгляд на горизонт.

Мы молчали, потому что не хотелось ничего говорить. У каждого с этим периодом было связано много плохих воспоминаний, поэтому каждый их нёс в своей памяти и душе. Если начать вынимать эти воспоминания, душа может начать кровоточить, вызывая сильную боль. Это как расковырять только что зажившую рану. Именно тогда, в эти трудные годы и ушла от нас мама. Она сильно заболела и угасла, как свеча. Папа очень сильно переживал её потерю и всю любовь в двойном размере направил на меня.

Я вздохнула от нахлынувших воспоминаний.

– Почему вы одна? – неожиданно спросил Витторио, снова перейдя на «вы».

– Марко отдыхает, а я не хотела его будить, – соврала я.

– Вы идеальная жена, – рассмеялся он. – Сейчас придёте и будете готовить завтрак, понежившемуся в постели супругу.

Я ничего не ответила на его реплику. Встав и надев хлопковое платье, я положила полотенце в сумку.

– Уже уходите? – мужчина тоже встал.

– Мне пора, – сказала я, застёгивая пуговки на платье.

– Давайте, я вас проведу.

– Нет! Пожалуйста, не нужно.

Увидев мой, наверное, жалкий взгляд с наворачивающимися слезами, он спросил:

– Вчера у вас, видимо, был неприятный разговор с мужем?

– Я надеюсь, что вы понимаете всё, синьор, и не будете причиной моих бед. Если вы, конечно, не хотите, чтобы я уволилась.

Я надевала босоножки, а Витторио пристально смотрел на меня.

– Нет, не хочу. Я всё понимаю, – подавленным голосом ответил он.

– До свидания, синьор.

– До свидания, Бьянка.

На том и разошлись. Я шла и чувствовала спиной его взгляд, но не оборачивалась. Витторио Черизо всколыхнул во мне детские воспоминания, и по дороге домой я всё больше в них погружалась. Придя домой, я открыла комод и из-за стопки белья достала старую жестяную коробочку из-под конфет. Открыв её, среди ракушек и камешков я нашла ту самую красную стекляшку. Сжала её в ладони и вспомнила, какая я была в тот день счастливая. Маленькая, наивная девчушка с широко распахнутыми глазами принесла её домой и восторженно показывала маме, что подарил ей молодой синьор. Мама тепло улыбалась мне и тоже восхитилась её красотой. Именно мама и сказала: «Словно настоящий рубин, дорогая».

Я услышала, как хлопнула дверь. Положив камешек в коробку, я закрыла её и спрятала обратно в шкаф. Почувствовав спиной, что Марко уже в комнате, я медленно повернулась к нему. В руках у него было несколько пакетов и свёртков с покупками. Он стоял в дверях, смотря на меня виноватым взглядом, будто спрашивая разрешения войти. Сделав несколько шагов ко мне, он положил покупки на кровать.

– Бьянка, прошу тебя…

Он хотел обнять меня, но я отстранила его рукой и перебила.

– Не трогай меня, Марко. Я ещё не готова тебя простить, – с дрожью в голосе сказала я. – И я не смогу тебя простить, пока не услышу правду в ответ на мои вопросы.

– Какую правду, Бьянка?

– Кто она и почему?

– А-а! Санта Мария! Бьянка, опять?! Ну какая уже разница? – в раздражении, Марко эмоционально зажестикулировал.

– Конечно, для тебя нет разницы, – спокойно ответила я.

– Шлюха какая-то задом в баре крутила передо мной, сама на меня вешалась. Я был пьян и…

– Хватит! Значит, ты оказался, обычным похотливым кобелём, – разочарованно сделала вывод я, – который не может устоять перед аппетитным задом? А я думала… я верила, что… – слёзы не дали мне договорить и я села на кровать, потому что ноги меня не держали.

– Бьянка, я люблю тебя. Да, я совершил ошибку, но, неужели, я не заслуживаю прощения? – ласковым голосом спросил он, присев на корточки и сжав мои пальцы в своих ладонях. – Я был пьян и плохо себя контролировал, а когда протрезвел, то сильно об этом пожалел. Прости меня, пожалуйста. Люблю тебя одну, – он целовал мои ладони и запястья тёплыми губами.

Посмотрела в его глаза. Знала, что любящая женщина многое может простить, как бы больно ей не было, но моё сердце продолжало ныть от боли и ревности. Для меня физическая измена была таким же предательством, как и душевная. Марко продолжал целовать мои ладони, прижимая к своим щекам, а я не могла даже представить теперь близость с ним, после его измены, после его грубости. Он словно стал каким-то чужим. Может быть, пройдёт какое-то время, и я смогу простить, но сейчас я не готова. И я не была уверена, что уже будет всё по-прежнему.