Чтение онлайн

Захар тоже так говорил, когда изменил. Люблю не могу, только с тобой быть хочу, только ты одна нужна. А потом я нашла в его ящике в шкафу чужие женские трусы и узнала, что он не уволил секретаршу с ресепшена, с которой изменил.

– Как долго ты хочешь со мной быть? Две недели? Два месяца?
– вырывается с горечью.

– Всю жизнь.

Меня охватывает нервный смех.

– Холод, ты себя слышишь? Ты и моногамные отношения - это оксюморон.

– Тань, - Сергей делает ко мне шаг и берет за руку, но я тут же ее вырываю. Короткое прикосновение Серёжи обжигает огнём. Сжимаю руку в кулак.
– Я четко осознаю, чего хочу и кто мне нужен. Мне нужна ты, и я хочу с тобой отношений. Долгих, постоянных. Желательно на всю жизнь.

Мотаю головой.

– Большего бреда в жизни не слышала. Знаешь, ты даже Захара переплюнул. В его «Таня, я хочу с тобой быть» мне верилось больше, потому что Захар хотя бы способен на долгие моногамные отношения. Мы пять лет были вместе до его измены. А у тебя хоть раз были постоянные моногамные отношения?

– Я хочу их с тобой.

– Имея на стороне ребёнка, который будет на неделю старше нашего? Серьёзно?

Сергей обреченно проводит ладонью по волосам. На его лице снова отчаяние. И теперь я понимаю, почему все последнее время Холод был, словно в трауре. Ах вот оно что, оказывается. Илона беременна. И забеременела раньше меня. То есть, получается, это я та стерва, которая влезла в чужие отношения.

И от этого мне становится ещё хуже.

– Таня, она намеренно проколола презервативы и сама призналась мне в этом. Целью Илоны было, чтобы я на ней женился. Но я сказал, что этого не будет.

С каждой секундой мне становится все невыносимее. Слезы дерут горло и жгут глаза, нет больше сил их сдерживать. Что мне толку от того, что Сергей не виноват, если факт есть факт - у него будет другой ребёнок? Мне с этим как теперь жить?

– Я не знаю, зачем ты мне все это объясняешь. Твоя личная жизнь меня не касается. Мы договаривались только о совместном ребёнке. Больше мы друг другу ничего не должны.

Я чувствую, как у меня дрожит губа. Как же это все вынести и не умереть от боли? Другой ребёнок… Первый. А наш, значит, второй. И вот это его: «Таня, хочу с тобой быть». Звучит как насмешка.

– Ты меня не простишь?
– спрашивает с отчаянием.

– За что мне тебя прощать? Ты же не виноват, что Илона так поступила. А даже если виноват, то всё равно ничего мне не обещал. У тебя может быть сколько угодно детей от других женщин.

Мамочки, почему же так больно? От одной только мысли, что у Сергея может быть «сколько угодно детей от других женщин» жить не хочется. Мне тяжело стоять, поэтому я приваливаюсь бедром к столу и хватаюсь за него рукой, вонзая ногти в деревянное покрытие.

Ещё полчаса назад я была так счастлива…. А сейчас я самая несчастная девушка в мире.

– Я не хочу детей от других женщин. Я хочу детей только от тебя. Но так вышло, что другая женщина забеременела, и я не могу это исправить. Прости меня, если можешь.

– Я уже сказала, что мне тебя не за что прощать. Ты ни в чем передо мной не провинился. Тем более тот ребёнок был зачат раньше нашего, так что это я влезла в твои отношения с Илоной, - на последней фразе горько хмыкаю.

– Ты никуда не влезала, потому что ничего серьёзного у меня с ней не было.

– Это не важно.

– Важно.

Все, я больше не могу. Ещё совсем чуть-чуть, одна капля - и я взорвусь слезами. Не хочу при Холоде. Не хочу, чтобы утешал меня.

– Серёж, уже поздно, я устала сегодня. Спасибо, что поделился новостями своей личной жизни, но делать это было необязательно. Ты свободный человек и ничего мне не должен.

– Тань, - снова берет мою руку, а я снова ее выдергиваю.

– Мне больше нечего тебе сказать, Серёж.

– Ты ничего не ответила на мои слова о том, что я хочу быть с тобой.

– Разве? По-моему, я ясно сказала, что между нами невозможны отношения.

– Почему?

– Потому что я не верю, что ты способен на моногамные отношения.

И потому что от тебя беременна другая женщина.

– Я докажу тебе, что способен.

Мотаю головой.

– Не надо. Доказывай кому-нибудь другому. Всё, Серёж, уходи. Я хочу спать.

Холод обреченно вздыхает. Смотрит на меня пару секунд с тоской в глазах, а потом молча уходит из кухни. Через пару минут за ним захлопывается входная дверь. Вот теперь можно дать волю слезам.

У него будет ребёнок от другой женщины….

Сергей

Илона не намерена оставлять меня в покое. Судя по тону сообщений, токсикоз ей вылечили.

«Ты заберёшь меня из больницы?»

«Почему бы тебе не попросить об этом родителей, двух сестёр или других родственников?»

«Это твой ребёнок»

Я уже предчувствую эти манипуляции на протяжении следующих лет так двадцати. И ведь не возразишь ничего на заявление «Это твой ребёнок». Мой.… И я ему должен. Но только ему. Не Илоне. Поэтому буду четко разграничивать, когда помощь нужна ребёнку, а когда - его матери.

Илона оказалась в больнице из-за токсикоза, а он в свою очередь из-за беременности, поэтому, да, я должен ее забрать. Но если бы стерва загремела в больницу по каким-то своим делам, не связанным с ребёнком, то я бы категорически отказал.

От одного взгляда на Илону меня воротить начинает. Сейчас даже представить дико, что эта девушка когда-то была мне симпатична. Молча беру у нее две небольшие сумки вещей и кладу на заднее сиденье машины. Илона садится на переднее. Ладно, всего-то полчаса потерпеть в ее обществе.

– Ты не спросишь, что говорили врачи?

Завожу мотор и еду к шлагбауму на выезде из больницы.

– Судя по тому, что к тебе вернулась стервозность, с тобой и ребёнком всё хорошо.

На физиономии Илоны больше нет и тени плохого самочувствия. Щеки не бледные, а румяные, глаза не потухшие, а полны решительности. Илона даже накрасилась к выписке. На веках длинные чёрные стрелки, на губах красная помада.

– Что показал анализ ДНК?
– спрашивает.

Стискиваю руль.

– Что ты беременна от меня.

– Как ты вообще мог сомневаться?
– хмыкает.

– Я не сомневался, а надеялся. Надежда умирает последней.

– И всё-таки умерла.

Молча веду автомобиль, сконцентрировавшись только на дороге. Илона ёрзает на соседнем сиденье. Ей будто неймется. Я вижу боковым зрением, как ее распирает из-за моего безразличия и отстраненности.

– За все время, что я была в больнице, ты ни разу не поинтересовался моим самочувствием!
– наконец-то взрывается негодованием. Аж целых десять минут терпела.
– Ни разу не позвонил, не написал!