Чтение онлайн

– Или вот Троцкий, ты возьми Троцкого, - возбужденно перебил его Никита.
– Я уж не говорю о его неистовой жажде власти, его дикой "перманентной" революции, его ненависти к крестьянству. Да ему на нужды простого человека плевать с высокой колокольни. А Сталин...

– Как он верно в сегодняшнем докладе поставил вопрос о том, чтобы наладить контроль за карточками. Страна голодает, а сотни тысяч сворованных карточек кормят дармоедов, уркаганы и бандиты вырывают изо рта сирот, вдов, убогих последнюю корку. И фальшивых карточек в обороте уйма.

– Это счастье, что у нас есть такой вождь, такой Сталин, - Никита сказал эти слова просто, естественно, убежденно.

– Кстати, с тобой вместе учится Надя Аллилуева, - Сергей смотрел на Никиту с интересом, выжидательно.

– Есть такая, - подтвердил тот.
– И что? Понравилась?

– Красивая женщина, - вздохнул Сергей.
– Но дело совсем не в этом. Ты знаешь, кто она?

– Кто она?
– переспросил Никита.
– Слушательница, член партии, очень активна. К тому же скромная.

– Ты что, действительно не знаешь?
– удивился Сергей.
– Это же жена Сталина.

– Что-о-о?
– Никита сделал большие глаза. Прозвенел звонок, возвестивший окончание перерыва и они заспешили в Свердловский зал. Никита шел нахмуренный, сосредоточенный, словно пытавшийся что-то припомнить. Сергей, поглядывая на него, думал: "Неужто он не знал? Или так умело придуривается? Он ведь у нас хитрован. Это он только с виду такой лопушок-простофиля. Конечно, знает. Идейный хитрован".

Разумеется, Никита знал. Знал в первый же день занятий в Академии. Равиль Зайнутдинов, который раньше работал в кадрах ЦК, оказался рядом с Никитой на вступительной лекции.

– Теперь Академии будет уделяться особое внимание, - шепнул он, глядя на какую-то женщину, сидевшую впереди несколько левее них.
– От Политбюро.

– Но почему?

– Видишь вон ту смуглую красавицу?

Никита кивнул и вновь напряженно уставился на Равиля. И даже прошептал его любимое словечко: "якши", которое помнил со времени их знакомства, когда в 1926 году Зайнутдинов приезжал в Донбасс с комиссией ЦК.

– Это жена генсека. Только смотри - болтать ёк.

Молчать Никита умел. И мотать на ус полезные сведения - тоже. Однажды на собрании он выступил с яростной поддержкой какого-то второстепенного предложения, которое внесла Надежда Аллилуева, никогда ничем не выделявшаяся среди общей массы слушателей. Как-то после занятий оказался рядом с ней в трамвае и ловко продолжил словно бы прерванный разговор о безоговорочной верности генеральной линии сталинского ЦК и лютой ненависти к правым уклонистам. К моменту избрания Никиты секретарем парторганизации Промакадемии у него были дружески-доверительные отношения с Надей Аллилуевой и она уже не единожды в домашних беседах рассказывала мужу о стойком партийце, непримиримом с врагами и бесконечно верном идеалам Революции, и талантливом и энергичном практике социалистического строительства.

– Он один стоит целой роты попутчиков, которые как редиска - красные снаружи и белые в душе, - говорила она и Сталин внимательно слушал и запоминал. Запоминал накрепко - память у вождя была поистине феноменальной. И, после памятного разговора с Кагановичем о преданности, Никиту - по рекомендации ЦК - избрали секретарем Бауманского, а вскоре и престижного Краснопресненского райкома партии столицы.

Катилась по городам и весям мутная волна вредительств. Успехи Совдепии ожесточали классовую борьбу; Запад и эмиграция сознавали, что с каждым уходящим годом все призрачнее становится надежда на реставрацию, совсем еще недавно казавшуюся такой реальной, такой достижимой. Умирала мечта, крепла ненависть. Как-то в ночь под выходной Никиту разбудил телефонный звонок. Зевая, он тихонько, чтобы не разбудить Нину, вышел в прихожую, где на стенке висел аппарат.

– Товарищ Хрущев? Это НКВД, Бурый.

Никита протер рукой глаза, посмотрел на "ходики". Выскочила кукушка, прокуковала четыре раза.

– Что случилось?

– Горит спеццех металлического завода.

– Пожарные?

– Уже на месте. Я заеду на вами?

– Жду у подъезда.

Уже в "бьюике" Никита спросил:

– Причину пожара выяснили?

– Диверсия, - уверенно отрезал Бурый.
– Небось, цех не кастрюльки пулеметы делал.

– Дааа, - протянул Никита.
– Похоже, то, что произошло в Донбассе, я имею в виду Шахтинское дело, было сигналом для оппозиции переходить в наступление по всему Союзу. Ленинград, Минск, Баку, Хабаровск. Теперь у нас.

– Господа просчитаются, - зло процедил старый буденовец Бурый, рубанув невидимого врага невидимой шашкой: ррраз!

Никита невольно оценил движение кавалериста: "Умелый рубака. Такой от плеча до самого седла рассечет".

Территория завода была оцеплена милицией. Во дворе и административном здании молча, уверенно двигались люди в штатском. Огонь был локализован и брандмейстеры завершали свой тяжкий труд.

– Взрыв в спеццехе произошел в три часа, - устало докладывал Бурому начальник охраны. Лицо его было закопчено дымом, в глазах застыло выражение страха.
– Пожарные были здесь через десять минут. Потом я позвонил вам.

– В цехе кто работал?
– Бурый не спрашивал - допрашивал.

– Слава Богу, никого. Он двухсменный.

– Кроме охраны кто еще был на заводе?

– Директор, главный инженер и главбух. Всё.

– Хм... Это в три-то часа ночи?
– Бурый с явным подозрением разглядывал вохровца. Тот поежился, пожал плечами: "Начальство. Им видней".

– Где они теперь?

– Были у цеха. Сейчас в главном кабинете.

Директор завода Арсентий Крюков разговаривал с кем-то по "кремлевке". Разговор, видимо, был нелегким. Директор, взъерошенный, в запачканном сажей сером костюме, отвечал в трубку отрывисто, коротко:

– Да... да... нет, конечно... выясняем... сделаем... есть, товарищ Серго.

Положил трубку, молча поздоровался с Никитой и Бурым. Сказал, кивнув на телефон: "Орджоникидзе". И, посмотрев исподлобья на начальника райотдела НКВД, добавил: "Твой тоже звонил".

– И правильно, что звонит, товарищ Крюков. Тому, что у вас на заводе этой ночью произошло, одно название - потеря бдительности.

– На заводе, по сообщению. начальника охраны, кроме тебя, Афанасий, и вас, - Никита бросил взгляд на главного инженера и главбуха, - никого не было. И произошел взрыв. Вы понимаете, что это значит?

– То и значит, что начальник Вохра дает неверную информацию, - с досадой отмахнулся от этого вопроса директор.
– Была вся охрана.

В партии многие знали отважного Афанасия Крюкова (подпольная кличка "Меткий"), который в декабре 1905 года руководил одной из баррикад на Красной Пресне, был дважды тяжело ранен, помещен без суда в тюремный лазарет и, чудом выкарабкавшись из цепких объятий Костлявой, отправлен в Сибирь на вечное поселение. Он не понял, не мог понять намек, заключенный в вопросе Хрущева.