Чтение онлайн

– Так твоя ж работа - петь. Яка ж це праця? Це одна постiлна на солода, - Вишня серьезно, даже с некоторым недоумением смотрел на певца. Те, кто находился рядом, незлобиво смеялись.

– Жартувати - о це праця!
– парировал Паторжинский. Расселись дружно, по давно обретенным симпатиям.

– Друзья!
– поднялся на ноги со стаканом в руке обычно сдержанный, замкнутый Микола Бажан.
– Сегодня день рождения нашего дорогого Максима. Как славно, что сред наследников и продолжателей дела великого Тараса достойное место занимает Максим Фаддеевич Рыльский. Дай Бог твоей Музе вдохновения, а тебе, наш дорогой друг и собрат по перу - великого человеческого счастья!

Сердечно перечокались все с юбиляром, выпили по первой чарке. И только принялись за салаты и колбасы с сырами, как поднял свой стакан Сосюра:

– Хочу сказать и я несколько слов.

– Скажи, скажи, Володя, - одобрил Бажан.
– Нам всегда дорого твое слово.

– Известное дело, - тихонько поведал Паторжинский Панчу, - питие без тостов - элементарная пьянка.

– Наш бессмертный Кобзарь написал о тебе замечательно проникновенные стихи.
– Сосюра выпрямился, поднял руку над головой. И полились известные каждому украинцу с детства строки:

Лiта орел, лiта сизий

Попiд небесами;

Гуля Максим, гуля батько

Степами, лiсами

Ой лiтае орел сизий

А за ним орлята;

Гуля Максим, гуля батько,

А за ним хлоп'ята...

– Это и про меня, - улыбнулся Андрей Малышко.
– Я за столом самый младший. От молодого поколения зрелому и мудрому - наш почет и любовь.
– Он подошел к Рыльскому, они обнялись, расцеловались.

В разгар пиршества появились Довженко и Корнейчук. Заздравные тосты мэтров были встречены громкими, восторженными кликами.

– Могу по секрету поведать вам, други, - Корнейчук шепнул что-то Довженко, тот согласно кивнул, - к нам едет новый первый секретарь ЦК партии.

И хотя все были уже изрядно разгорячены горилкой и за столом стоял непрерывный веселый гул голосов, мгновенно воцарилась тишина.

– Кто?
– вырвалось у Сосюры и Рыльского одновременно. Александр Евдокимович выдержал начальственную паузу и, медленно выпив рюмку и зажевав ее вареником с вишнею, торжественно объявил:

– Никита Сергеевич Хрущев.

Молчание длилось довольно долго. Его нарушил Довженко:

– Станислав Викторович Косиор едет в Москву первым замом председателя Совнаркома СССР Молотова.

– Москали меняют сатрапа-ляха на сатрапа-кацапа, - прошептал Сосюра, но было так тихо, что все расслышали крамольную фразу.

– Я встречался с Хрущевым - и не раз, - поспешил заявить Корнейчук. Да и многие из вас должны его знать. Он же долгие годы и в Донбассе и в Киеве работал. Мужик он толковый.

– Взбалмошный, - резко сказал Довженко. Помолчав, добавил: - Семь пятниц на неделе. И на начальство блюдет лихо.

– Рекомендует его Политбюро и лично товарищ Сталин.

Закрыв, как он решил, на этом опасную дискуссию, Корнейчук руководяще помахал рукой: "Всем общий привет!" - и стремительно удалился.

– Саша, - обратился Рыльский к Довженко, - ты давно на горе Тараса был?

– Вчера.

– Один?

– Один. Но там были хлопцы из нашего университета. Стихи его читали.

– Хотите, угадаю, что это были за стихи?
– Малышко встал на стул, голос его зазвучал звонко, хлёстко:

Мы цепь неволи разорвем.

Огонь и кровь мы на расправу

В жилища вражьи принесем.

И наши вопли, наши стоны

С их алчной яростью умрут,

И наши вольные законы

В степах широких оживут...

Когда Берия доложил Сталину - красноречиво и с пикантными подробностями - о мартовском застолье в Ирпене (кто и сколько раз вливал, кто с какими красотками в ту бурную ночь переспал), вождь долго ходил по кабинету, курил, несколько раз пробежал глазами по списку участников юбилея Рыльского. Подошел к недавно назначенному наркому ("новая метла чисто метет!"), сказал с кривой усмешкой:

– Ты думаешь, когда Табидзе, Андроникашвили, Хорава, Абашидзе и их приятели собираются на чей-либо день рождения, они только о великиз заслугах юбиляра перед благодарным человечеством и говорят? Ну еще о женщинах? Нет!
– это последнее коротенькое слово упало как топор на плаху.
– Таких, как эти, хлебом не корми - дай о свободе, - он широко раскинул руки, - о свободе от Москвы поговорить. Поговорить - они ведь не замышляют всерьез отделяться от России. Если их всех ликвидировать - в Киеве и Минске, Тбилиси и Баку, Ашхабаде и Фрунзе, Кишиневе и Алма-Ате - мы останемся совсем без писателей и поэтов, без актеров и художников, без инженеров, педагогов, врачей. Они болтуны. Дай им высказаться, выговориться - и делу конец. Ты когда-нибудь видел, что бывает с аэростатом, когда из него выходит воздух? Он просто падает на землю. Я видел это однажды на маневрах. Был опасный разведчик - и нет его. Так и ты - тебе надо научиться инспирировать выпуск пара. И не рубить головы, а держать эти головы в постоянном страхе. Страх есть у каждого - за свою жизнь, за любимую женщину, ребенка, родителей, карьеру. Ты должен научиться в государственном масштабе командовать этим страхом. "Мудро, - думал Берия, стоя на вытяжку перед вождем и поедая его взглядом преданным и восторженным.
– Только как бы это необычная откровенность не вышла мне потом боком".

– Ягода, Ежов - умственно ущербные мясники, - Сталин надменно прищурился.
– Наша цель - общество интеллигентов - неважно, от станка или от пашни. Созидание такого общества - труд тяжкий, неблагодарный, замешанный на поте и крови.
– Внезапно переходя на русский: (А откуда видно, что они разговаривали не по-русски?)? Кстати, Хрущев уже в Киеве?

– Прибыл позавчера, товарищ Сталин.

Вызвав Поскребышева, коротко приказал: "Соедините с Хрущевым".

– Товарищ Хрущев, как доехали? Осваиваетесь? Хорошо. У меня пока один вопрос. У поэта Рыльского - вы его знаете? Ну, время будет. Так вот, у него недавно был день рождения. Отмечал он его в доме творчества в Ирпене. Прошу вас распорядиться, чтобы нарком внутренних дел Успенский не предпринимал никаких мер по информации об этой встрече. Политбюро в курсе и на этот счет имеется соответствующее мнение. А вы лично обратите особое внимание на работу с творческой интеллигенцией. Между прочим, автор пьесы "Дни Турбиных" родился и какое-то время жил в Киеве. Желаю успехов. И вот товарищ Берия - он сейчас рядом - присоединяется.

"Он теперь всегда рядом, - неприязненно подумал Никита, положив трубку.
– Ворон ворону глаз не выклюет". И тут же ужаснулся этой своей мысли. Воровато оглянулся, словно кто-то мог ее подслушать. Пятидесятиламповая люстра не была зажжена, горела лишь настольная лампа под зеленым абажуром и в полумраке в углах царственного кабинета Генсека ЦК КП(б)У казалось притаились чьи-то зловещие тени. Никита судорожно нажал звонок вызова дежурного помощника. Тот появился мгновенно, бесшумно, как привидение.

– Немедленно вызовите Успенского.

– Сейчас без пяти полночь, Никита Сергеевич, - бесстрастно констатировал помощник.

– Ну и что?!
– задыхаясь от ярости прошептал Хрущев и взорвыался криком: - Не-мед-лен-но!!!

Когда через пятнадцать минут явился запыхавшийся нарком внутренних дел Украины, кабинет был залит светом. Во главе двадцатиметрового конференц-стола, широко расставив ноги, стоял Хрущев. Рубаха с украинской вышивкой расстегнута, одна рука в кармане брюк, в другой несколько листов бумаги.