Чтение онлайн

– Кто? Аслан Ходжаев?!

– Я тоже не знал. В марте он ушел на фронт. В знак протеста против отправки его народа в ссылку в Среднюю Азию и Сибирь.

Иван, потрясенный услышанным, закурил, что бывало с ним крайне редко.

– Насчет высылки чеченцев и еще, кажется, кабардинцев до Москвы смутные слухи доходили. Высылка целых народов, пусть малых - я даже не знаю, как это назвать! Объяснение, которое я слышал - "военная целесообразность" - поражает своей противозаконной жестокой расплывчатостью.

– Представь, именно - целесообразностью, - возразил Сергей.

– Какая к черту целесообразность?!

– Американцы, после начала войны с Японией, интернировали, иными словами, сослали во внутреннюю ссылку всех своих граждан японского происхождения.

– Чудовищно. И там, и тут. Это не такое событие, разговор о котором можно ограничить двумя фразами. Увы, мы слишком мало знаем.

– Горе - в отличие от счастья - не многословно.

– Пожалуй. Много ли мы знаем вообще о Чечне? Стихи Лермонтова, "Хаджи Мурат" Толстого. Далеко. Отвлеченно. Но Аслан Ходжаев... Уехал на фронт в знак протеста? Первый раз слышу. И погиб! Это большая потеря.

– Очень, - закурил и Сергей. Иван подошел к книжному шкафу, достал томик с многочисленными закладками

– Вот у Платона характеристика предательства и предателей. Он классифицирует их следующим образом: I. Сребролюбцы; II. Честолюбцы; III. Философы. Три группы. По мотивам. Всё предельно ясно. Но объявить целую нацию предателями?

Иван замолчал. Долго ходил по гостиной, заложив руки за спину, разглядывал за стеклянными дверцами шкафов корешки читанных-перечитанных книг любимых авторов древности, Ренессанса, Золотого века, Серебряного. Внезапно спросил, взяв с полки и раскрыв "Преступление и наказание" Достоевского:

– Как Элис?

– Работает, трудится, - ответил Сергей, нисколько не удивленный такой резкой сменой темы.
– Сейчас в Москве. Имеет задание написать несколько корреспонденций из действующей армии с территории Третьего рейха.

– Не перестаю ею восхищаться, - Иван произнес эти слова проникновенно.
– В жизненной лотерее ты выиграл редкостный приз.

Он достал из-за ряда книг на одной из верхних полок заветную бутылочку довоенного бенедиктина, долго возился с сургучом, пробкой. Принес из кухни две тонкие высокие ликерные рюмки; любуясь, осторожно разлил по ним золотисто-коричневую жидкость; закрыв глаза, подобно опытному дегустатору, поводил рюмкой перед носом из стороны в сторону:

– За любимых и любящих!

И при этом все время мысленно уговаривал Сергея: "Ну чего ты тянешь? Расскажи, расскажи же о Сильвии! Ты же знаешь, как я страдаю от неведения! Что? Не знаешь?! Еще как знаешь!!!" Видимо, сам того не сознавая, он произнес вслух имя "Сильвия", потому что Сергей, посмаковав "божественный нектар", сказал покаянно:

– О Сильвии, к великому моему сожалению, мало что известно. Несколько месяцев после твоего отъезда она еще работала в бывшей твоей школе, поддерживала регулярно связь и со мной, и с Элис. И вдруг как в воду канула. Ни звонка, ни письма. Я интересовался и во французском землячестве в Нью-Йорке (помнишь генерала - кавалера ордена Почетного легиона?), и в их посольстве в Вашингтоне. Ничегошеньки им не известно.

– Но человек не пропадает бесследно, как иголка в стоге сена!

– Война. Я понимаю, это слабое утешение, но...

Иван выглядел настолько удрученно, что Сергей мысленно выругал себя: "Бездушный чурбан! Зачем нужно было вообще заводить толковище на эту тему? Хотя... Хотя ведь и не говорить о Сильвии напрочь тоже было невозможно".

– Слышал я, правда, краем уха, что она подалась в Сопротивление. Ты же знаешь, Сильвия рьяно симпатизировала Де Голлю и его "Сражающейся Франции".

– Это так, - слабо улыбнулся Иван.
– При одном упоминании о Петене или Лавале ее начинало тошнить. Кумир - бессмертная Жанна.

Дверь распахнулась и в гостиную стремительно шагнул высокий юноша. На нем была новенькая офицерская форма, но с курсантскими погонами.

– Дядя Сережа, с приездом!
– гаркнул он. И, вытянувшись по стойке "смирно", доложил: - Слушатель первого курса ВИИЯ КА Алексей по вашему приказанию явился!

– Алешка! Ты! Ну, встретил бы где-нибудь - ни за что не узнал бы! Гренадер! Дай-ка я тебя обниму! Да осторожней ты, все ребра переломаешь!

– Садись, - Иван едва сдерживал отцовскую гордость.
– Водки выпьешь?

– Батюшки-светы!
– всплеснул руками Сергей.
– Вчера, ну только вчера был от горшка два вершка. И на тебе - уже без пяти минут офицер. И водку хлещет!

– Водку!
– Иван пренебрежительно фыркнул - мол, водка - это лишь цветочки.
– За ним девки табуном гоняют. Того и гляди дедом стану. Ладно, коли законными будут внуки. А то, неровен час...

"Есть в кого!" - снисходительно усмехнулся Сергей.

– Ну, пап...

– Ну что - пап? Иди руки вымой.

Когда через минуту Алеша вернулся, он уловил фразу, сказанную Сергеем: "...и не заметим, как превратимся в стариков".

– В прошлом месяце присягу принял, - Иван подлил себе и Сергею бенедиктина.

– За будущее отечественное офицерство и за нашего Алешку!

– Дядя Сережа, - Алеша налегал на еду и торопился сообщить свои новости, - у нас прямо с первого курса языковую практику ведут настоящие живые американцы. В моем отделении преподает Коф-Лайф. Ее семья эмигрировала с Союз перед войной. Военный перевод ведет Купер. А грамматику Гутман. Так что в языковой среде находишься ежедневно шесть-восемь часов. Плюс домашние задания. Выходит, живешь английским пол суток, как пить дать. И даже сны видишь по-английски.

– Я рад, у вас дело поставлено серьезно, - Сергей явно любовался сыном друга.
– Я имею в виду языковую подготовку. А как обстоит дело с общим развитием - история - и не только военная; литература; искусства; страноведение; словом, весь гуманитарный комплекс?

– Генерал Биязи вдумчивый, широко европейски образованный человек, заговорил Иван.
– Слушатели в его институте - максимально разношерстный народ. И возрастно, и по общей и языковой амплитуде подготовленности, и по жизненному опыту, и по способностям и темпам усвояемости программных знаний. Лихой вояка, прошедший огонь, воду и медные трубы, и еще тепленький выпускник средней школы. Поразительно, но Биязи ухитряется находить золотую середину и запрячь в одну повозку орла и трепетную лань.

– Рвался я на фронт, - вздохнул Алеша.
– Ничего не получилось. И война к концу идет. Дядя Сережа, как по-вашему, она последняя на планете?

– Хотел бы очень в это верить, да боюсь, что это всего лишь красивая сказка. Пока есть сильные и слабые, метрополии и колонии, богатые и бедные, вооруженные конфликты неизбежны. Как бы мне этого ни хотелось, на твой век, Алешка, хватит.

– А быть разведчиком интересно?
– Алеша весь превратился в слух и зрение.

– Кто здесь сказал "разведчик"?
– Сергей произнес это с такой ледяной строгостью, что Алеша вздрогнул и залился краской. Знать, а уж тем более говорить о профессии Сергея воспрещалось - не словами, но самой атмосферой и логикой отношений.