Подарки фей
Шрифт:
– Клянусь душой, они позабыли обо всем на свете! (Стоять, Орлик, стоять…) Они забыли про короля и его лучников и гнали оленя до самой опушки, пока в них самих не полетели шальные стрелы.
Я закричал: «Назад! Берегитесь стрел!» И тут несколько молодых нормандских рыцарей, отбившихся от королевской свиты, повернулись в нашу сторону и с криком «Берегитесь! Вот они, стрелы Сантлейка!» разом спустили тетивы. Просто так, шутки ради – только шутка вышла скверная. Кто-то из наших загонщиков прокричал в ответ на саксонском наречии: «Сами берегитесь! Вильяму Рыжему хватило одной стрелы!»
Пора было остановить шутников, и я вышел вперед в своей видавшей виды кольчуге: на охоту с чужаками я всегда одеваюсь как на войну. Завидев меня, нормандские юнцы утихомирились и прекратили стрельбу. А для загонщиков, чтоб остудить их гнев, я велел открыть бочонки с элем. И было отчего разгневаться! Мы – то есть они – трудились в поте лица, чтобы только потешить дорогих гостей, а в награду на нас посыпались охотничьи стрелы да гнусные насмешки по поводу битвы при Гастингсе. А ведь саксонцы там стояли насмерть и с честью потерпели поражение!
Так что перед следующим гоном мы с Хью вновь собрали своих людей и, чтобы успокоить их, подзывали каждого по имени. Мы знали почти всех, только среди крестьян из Незерфилда я вдруг заметил дряхлого старца в одежде пилигрима.
Я спросил о нем у Незерфилдского священника. Оказалось, это несчастный безумец, который обошел всю Англию: вот уже двадцать лет он без устали странствует по святым местам. Старик сидел по-саксонски, подперев голову кулаками. Мы, нормандцы, опираемся подбородком на левую ладонь.
«Кто за него отвечает? – спросил я. – Если он нарушит закон, кто заплатит штраф?»
«Кто заплатит мой штраф? – переспросил седовласый странник. – Вот уж сорок лет, как я задаю этот вопрос всем английским святым: сорок лет без трех месяцев и девяти дней. И ни один пока не ответил!»
Он поднял лицо, и я увидел, что у него один глаз и что он слаб и тонок, словно сухой тростник.
«Послушай, отец, – повторил я, – кто за тебя поручился?»
Он покачал головой, и я задал вопрос на саксонском наречии:
«Чей ты? Кто твой господин?»
«У меня с собой грамота, писанная Раэри, королевским шутом, – прошелестел он наконец. – Должно быть, Раэри и есть мой господин».
Он вытащил из котомки сложенный листок; подошел Хью и прочел его. Там говорилось, что старый паломник служит у Раэри и что сам Раэри – королевский шут. На обороте была еще латинская надпись.
«Это еще что за чертовщина? – нахмурился Хью, перевернув письмо. – Pum-quum-sum-oc-occ.Может, колдовство?»
«Черная магия, – проворчал Незерфилдский священник (он когда-то был монахом в Баттлском аббатстве). – Говорят, что Раэри скорее поп, чем шут, а прежде всего – чернокнижник. Вот тут подписано его имя, а вот и печать – петушиный гребень: это для неграмотных».
И он покосился на меня.
«Ну так покажи нам свою ученость, – сказал я ему, – и прочти эту надпись».
Коротышка священник исполнил мою просьбу, только сперва поломался и почванился.
«Сие заклинание, взятое, как я полагаю, у волшебника Виргилиуса, гласит: „Когда умрешь и будешь мертв и Минос(так звали судью у этих язычников) произнесет тебе свой приговор, тебя ни плутовство, ни красноречье, ни добрые дела не воскресят“.Ужасные слова! Они не оставляют душе ни малейшей надежды на спасение!»
«Все ли тут правильно? – робко спросил паломник и потянул Хью за плащ. – О потомок королей, скажи – меня теперь не тронут?»
Хью состоял в родстве с графом Гудвином, и об этом знал весь Сассекс. Но никто из местных не посмел бы вспомнить о его королевской крови в присутствии нормандцев. Король может быть только один!
«Все в порядке, – сказал Хью. – Но день будет долгим и жарким. Мы сейчас пойдем дальше, а тебе бы лучше отдохнуть».
«Нет, я хочу с тобой, родич», – сказал он, будто малый ребенок. Он и вправду был так стар, что сделался подобен дитяти.
Мы опять растянулись цепью, но не прошли и сотни шагов, как Де Акила протрубил в рог, приказывая всем остановиться. Вскоре послышался топот, и на поляну вылетел юный Фулк: да-да, сын изменника Фулка, тот самый чертенок, что поджигал солому в замке Пэвенси. [10]
10
Смотри рассказ «Старики в Пэвенси». ( Примеч. Р. Киплинга.)
«Дядюшка! – закричал он (взрослый парень, а все еще величал меня дядюшкой), – эти нормандские глупцы, что стреляли в вас нынче утром, говорят, будто ваши загонщики выкрикивали преступные слова против его величества. Это дошло до длинных ушей короля Гарри, и вам велено явиться к нему и держать ответ. Дело пахнет большими штрафами, но я с вами, дядюшка, – по самую рукоятку!»
И он умчался прочь. Хью сказал мне:
«Это старый безумец из свиты Раэри крикнул про Вильяма Рыжего. Я сам его слышал, и Незерфилдский священник тоже».
«Тогда, – говорю, – пусть Раэри и отвечает за своих людей. Подержи его пока при себе, я пошлю за вами».
И я поспешил к королю.
Его величество был с Де Акилой возле главного укрытия – там, в долине, у Виландсфорда. Его придворные – рыцари и дамы в ярких одеяниях – расположились на краю поляны. Я преклонил колено со всей учтивостью, но Генрих посмотрел на меня холодно.
«Как это вышло, – спросил он, – что ваши загонщики выкрикивали угрозы королю?»
«Кто-то раздул эту историю, – ответил я. – Просто какой-то старый безумец крикнул: „Берегитесь! Вильяму Рыжему хватило одной стрелы“, когда молодые рыцари начали стрелять прямо в нас. Двое моих загонщиков ранены!»
«Я сам накажу этого человека, – сказал Генрих. – Чей он?»
«Он служит Раэри», – отвечал я.
«Раэри? – переспросил король. – Значит, у моего дурака есть собственный дурак?»
За деревянной оградой звякнули бубенцы, и перед нашими глазами закачалась длинная нога в красном чулке, а за ней другая, в черном. Раэри, королевский шут, не спеша оседлал загородку и посмотрел на нас сверху вниз, потирая подбородок. Долговязый, стриженый, с глубоко посаженными глазами и печальным лицом монаха под колпаком шута… Колпак у него был в виде петушиного гребня, и он скручивал и закручивал его так и сяк, будто полоску мокрой кожи.