Чтение онлайн

До того, как стать клиентом Квинта, Баселид уже сменил восемь патронов. От одних поэт уходил сам, другие же, будучи не в силах сносить его вздорный нрав, выгоняли Баселида в шею.

О Баселиде Квинт слыхал уже давно. Многие его пошлые, грязные стишки, ходив-шие по Риму, Квинту нравились. Он даже приказал своим рабам записать для себя некоторые из них. Поэтому, когда Баселида выгнал из своей свиты очередной патрон и поэт, оставшись без приюта, стал набиваться в клиенты к Серпронию, тот сразу согласился взять его под свое покровительство.

Кроме поэтического дара, Баселид имел еще один дар, который пришелся по душе Квинту. Баселид был неугомонным балагуром и выдумщиком. Идиотской выходки можно было ожидать от него постоянно. И особенно поэта заносило, когда он выпивал. Тогда он откалывал такие штуки, что потом о них еще долго вспоминали со смехом.

Квинта забавляли дурачества Баселида, и он приглашал его к себе на ужин, чтобы Баселид веселил гостей. Каждый раз поэт вытворял что-нибудь новое, веселое и забавное.

Так получилось и вчера. Гости от души смеялись, когда он львом бегал на четвереньках за флейтистками, и еще пуще хохотали, когда на Баселида упал Гермес и облил его горячим маслом. Правда, самому Баселиду было тогда не до смеха. Масло обожгло ему спину, и она не переставала болеть даже на следующий день.

Баселид пришел в атриум самым последним. Он помнил, до какой степени напился вчера Квинт, и прикинул, что раньше двенадцати тот никак не встанет. Все остальные клиенты дожидались Квинта уже с раннего утра.

Псека рассказал им о вчерашней попойке, и поэтому, когда Баселид вошел в атриум, клиенты встретили его дружным смехом:

раздавалось со всех сторон, но Баселида это ничуть не обидело. Наоборот, ему было приятно оказаться в центре внимания. Он весело отшучивался и охотно описывал свои вчерашние проделки. Для пущей убедительности он даже стал на четвереньки, чтобы показать всем, как на пирушке прикидывался львом. При этом он корчил такие гримасы, что клиенты кругом хохотали во все горло. Когда Баселид дошел в своем рассказе до того момента, когда его придавил Гермес, то распластался на полу и скривил такую рожу, словно был в лепешку раздав-лен слоном. Под конец Баселид снял с себя тунику и выставил на всеобщее обозрение красное пятно на спине.

В этот момент в атриум вошел Квинт. Клиенты сразу увидели его и, позабыв о Баселиде, наперебой стали здороваться со своим патроном. Баселид надел тунику и тоже поздоровался.

— Что это у вас тут за веселье? — спросил Квинт, услыхав смех еще на подходе к атриуму. — Это ты тут, Баселид, дурачишься? — обратился он к поэту.

Баселид весь осунулся и придал своему лицу страдальческое выражение.

— После вчерашнего особо не подурачишься, — ответил он, намекая на бурную ночь, закончившуюся для него так неудачно.

— А что такое? — спросил Квинт с притворным беспокойством, — ты себя плохо чувствуешь?

— Как тебе сказать, — вздыхая, произнес Баселид, — знаешь, утром мне было совсем паршиво, блевал из окна больше часа. Но потом я взял себя в руки и, как видишь, нашел в себе силы притащиться к тебе.

— Молодец! — похвалил его Квинт. — Я всегда говорил, что ты у нас:

И Квинт, вроде как по-дружески, размашисто хлопнул его рукой по спине. Басе-лид вскрикнул от боли и дугой выгнулся назад.

— А! Спина! — застонал он, вызывая у окружающих смех.

— Ах да, — произнес Квинт, улыбаясь, — я совсем забыл, тебя же вчера Гермес поджарил. Ты, наверное, давненько не захаживал в его храм, — укорял он поэта.

— Ничего себе давненько! — возмутился тот, — я только на прошлой неделе пожертвовал ему ляжку барана. Можно сказать, от сердца оторвал. А что толку? Лучше бы я ее съел, никакой благодарности!

«Посочувствовав» Баселиду в его горе, Квинт стал обходить других клиентов. Те делились с патроном последними новостями и сплетнями. Больше всего Квинта заинтересовала новость о том, что префект преторианской гвардии Элий Сеян через три дня устраивает у себя в доме ужин для сенаторов и знатных римлян. Квинту во что бы то ни стало хотелось попасть на такой ужин. На то имелись свои причины.

В Риме Сеян был полноправным хозяином, и его могущество уже затмило могу-щество самого императора. С императором его связывала давняя дружба, и Тиберий во всем доверял своему фавориту. Сеян пользовался этим, и пока император пребывал на Капри, предаваясь там всякого рода удовольствиям, префект творил в Риме все, что хотел. Друзей щедро одаривал, недругов же лишал имущества и ссылал в дальние провинции, а то и просто казнил по разным лживым доносам.

О народе Сеян тоже не забывал. В отличие от Тиберия, он часто устраивал для римлян пышные зрелища и дармовые раздачи. Так что чернь его любила и, не таясь, называла Сеяна императором. К этому все и шло. В сенате были одни его сторонники, в войсках уже цепляли изображения Сеяна на знамена, а толпа в цирке и амфитеатре ликовала при его появлении. Все назначения на государствен-ные должности происходили только с согласия Сеяна. Даже чтобы попасть в сенат, было необходимо его одобрение.

Квинта это обстоятельство больше всего волновало. Он очень хотел стать сенатором. Это была его давняя мечта. Но кроме большого состояния и толстой шеи никаких зацепок у него для этого не было. Происхождения он был не сена-торского (Квинт принадлежал к всадническому сословию), да и древностью рода он тоже похвастать не мог. О своих предках старался даже не вспоминать. Прадед его был вольноотпущенником из племени самнитов, и недоброжелатели Квинта нередко попрекали его тем, что он рабских кровей.

Чтобы хоть как-то выправить свою родословную, Квинт женился на Юлии. Она была из древнего сенаторского рода, но к тому времени совсем захиревшего и обнищавшего. Поэтому за Юлией не было никакого приданого. И если бы не ее великие предки, среди которых было немало консулов и трибунов, и которые в сенат ходили, как к себе домой, Квинт давно бы уже с ней развелся. Однако с этим браком у него появлялась, пусть небольшая, но возможность когда-нибудь облачиться в сенаторскую тогу, отороченную пурпурной каймой.

С родословной, таким образом, положение было кое-как подправлено. А остальное, по мнению Квинта, должны были сделать деньги. У Квинта уже ходили в должниках три сенатора, еще четверо были его хорошими приятелями. С их помощью он надеялся подкупить двух цензоров, которые занимались пополнением сената.

Но вся эта хитроумная затея рушилась из-за Сеяна. Без его одобрения у Квин-та ничего бы не вышло. О подкупе не могло быть и речи. Слишком ничтожно было состояние Квинта по сравнению с состоянием первого человека в Риме. И потребовалась бы чрезвычайно огромная сумма. Квинт выискивал более дешевые пути в сенат. Вот если бы ему удалось попасть на ужин к Сеяну, он бы тогда, возможно, нашел способ обратить на себя его внимание и завязать знакомство. А потом Квинт придумал бы, как втереться в доверие к префекту преторианцев.

Однако попасть на ужин к Сеяну было не так-то просто. Для этого Квинт хо-тел подкупить раба, который составляет списки приглашенных, чтобы он внес в списки и его имя. С этим рабом был хорошо знаком сенатор Руф, через него Квинт и хотел провернуть это дело. Поэтому, когда Квинт услыхал от клиентов, что у Сеяна в доме на днях намечается пир, он сразу подумал о Руфе. «Надо будет сегодня с ним переговорить»? решил про себя Квинт, и, чтобы не забыть, сказал Метродору, чтобы тот обязательно пригласил Руфа к нему на ужин.