Подарок Тартини
Шрифт:
Но это сновидение оказалось приятным. Оно подарило президенту день рождения – неважно, чьё – и он с удовольствием проводил вечер в кругу близких людей, шутил, смеялся – отдыхал душою. Праздник пролетел быстро, настало время уложить детей спать, а потом вместе с женой Виталий устроился перед телевизором – интересно иногда посмотреть, как освещает события в стране главный телевизионный канал.
В кратком обзоре новостей миловидная ведущая неожиданно объявила тему начавшейся реформы российского образования, и Виталию Александровичу показалось, что он ослышался. Он прибавил звук, жадно напрягая слух.
– Только что президент подписал указ об освобождении Спиридонова от занимаемой должности. Новым министром образования стала Романова Дарья Алексеевна. Завтра вы услышите интервью, взятое у неё нашими корреспондентами, а сегодня стало известно, что ещё одним указом Алкина уволен директор девятьсот девяносто восьмой школы. Причина заключалась, цитирую: «в рабском подхалимаже и несоответствии высокому званию учителя». Теперь уже всем ясно, что Станислав Георгиевич Алкин серьёзно взялся за образование в России, - прокомментировала телеведущая ряд видеосюжетов.
Несколько минут Виталий Александрович отрешённо смотрел в экран, на котором какой-то нахальный мальчишка-самозванец с глубокой осознанностью говорил о нравственных критериях, предъявляемых учителю современностью. Говорил из ЕГО кабинета и за ЕГО столом. Он никак не мог взять в толк, почему журналисты лезут друг на друга, чтобы взять интервью у этого самозванца и, главное, почему всю эту чепуху показывают по центральному каналу в самой серьёзной программе. Что это? Государственный переворот? Гражданская война?
Он продолжал сидеть неподвижно, пытаясь собрать волю и разум воедино, давая понять себе, что ждёт от себя самого каких-то действий. Но во внезапно отяжелевшую голову не приходило ни одного путного решения. Телефон надрывался уже несколько минут, когда Виталий Александрович наконец-то немного пришёл в себя и снял трубку.
– Алло! – он не узнал собственного голоса.
– Виталий, это Данил Воропаев. Ты можешь объяснить, почему в Канны едут Алкины? Ты же говорил, что не поступишься своими принципами даже ради друзей детства!
Данил Воропаев как раз им и был, а ещё он был любимым актёром Виталия Александровича – и в силу привязанности к единственному верному другу, и в силу его таланта.
– Я… я не имею к этому никакого отношения! – слабо попытался защититься президент.
– Как же! – выдала трубка порцию негодования. – Я сам по телевизору слышал, что Станислав Георгиевич взял покровительство над дуэтом Алкиных!
Виталий Александрович бросил трубку на рычаг и в ужасе отскочил от телефона. Нет, в стране не произошёл государственный переворот. Переворот произошёл в мозгах людей. Они признавали и его, и мальчишку президентами, но разве могут быть у страны два правителя с одинаковыми полномочиями? Оставался один выход – ехать в Кремль и на месте разбираться в происходящем.
Вид одинокого президента в метро не смущал редких пассажиров, и этот факт огорошил его ещё больше. «Что ж, - продолжая искать утешения, подумал Виталий Александрович, - в конце концов, а чему здесь удивляться? Я такой же человек, как и они, и почему бы мне не воспользоваться метро? Это даже необычно – один, без охраны, кругом люди…» Он принялся с интересом разглядывать рекламные щиты на стенах метро, пока эскалатор перемещал его в недра земли. «Тысячи людей ежедневно занимаются этим, - говорил сам себе президент, - реклама сближает меня с народом». Но потом он вспомнил об абсурдности происходящего и ускорил шаг, не позволяя мыслям о народе отвлечь его от мыслей о двоевластии.
Он благополучно добрался до Кремля, в котором, несмотря на поздний час, везде горели окна. Охрана беспрепятственно пропустила его в башню.
Стараясь сохранять самообладание, но внутри кипя от гнева, Виталий Александрович вошёл в свой рабочий кабинет и в угрожающей позе завис над Стасом. Несколько секунд он сверлил его уничтожающим взглядом, потом сдержанно произнёс:
– Молодой человек, кто позволил Вам занять моё кресло и вообще распоряжаться судьбой страны, не будучи избранным народом? Что это за нелепые приказы, которые Вы подписываете? И куда смотрит охрана?!
Этот вопрос был обращён присутствовавшему начальнику безопасности, и тот недоумённо захлопал глазами.
– Виталий Александрович, разве имели место правонарушения?
– Хорошо, - снова сделал усилие овладеть собой президент, и указал на мальчишку, - если этот ребёнок не правонарушитель, тогда кто же он?
– Президент, - не понимая, почему его спрашивают о столь обычном явлении, ответил начальник безопасности.
– Какой президент?! – Виталий Александрович с трудом держал себя в руках.
– Станислав Георгиевич Алкин.
– Так, - он на мгновенье замер и пристально посмотрел на начальника, - тогда кто, по-вашему, я?
– Президент, - уверенно отчеканил тот, - Родионов Виталий Александрович.
– А теперь послушай, - Виталий Александрович вышел из себя и схватил за грудки трясущегося от страха и непонимания, чего от него хотят, мужчину, - как может быть такое, что у страны два – 2! –президента?! – он взмахнул перед ним двумя пальцами. – Вы что, все вздумали меня разыграть? Я завтра же поувольняю всю охрану и Вас в первую очередь – за такие розыгрыши!
– Виталий Александрович, - поднялся из-за стола Стас, - он ни в чём не виноват! У Вас отличная система безопасности…
– Итак, значит, всё-таки, у Вас?! То есть у меня? – вплотную придвинулся к нему президент. – Может быть, тогда ты объяснишь мне, что происходит?
Стас опустил голову и исподлобья взглянул на президента. Если бы он мог объяснить! Он и сам не понял, откуда взялся настоящий президент, но был безумно рад этой встрече. Пожать бы ему руку!
Неожиданно в кабинет вторглась толпа журналистов с их неизменной аппаратурой, и окружила обоих президентов.
– Виталий Александрович, Станислав Георгиевич, у вас есть несколько минут, чтобы подготовиться для новогоднего обращения президента к согражданам, - предупредили их журналисты, размещая камеры и микрофоны и нисколько не смущаясь тем фактом, что снимать придётся обоих.
– Какое обращение? – брови Виталия Александровича поползли вверх.
– Новогоднего, - повторил Стас, поднимая бокал с шампанским, - до боя курантов осталось пятнадцать минут.
– Что за нововведение? Новогоднее телеобращение всегда шло в записи! – возмутился Виталий Александрович. – Ты хочешь сказать, что мы выходим в прямой эфир? Кто допустил это?!