Чтение онлайн

– Совершенно верно, профессор, - невозмутимо продолжал Риперт, - я бы тоже не поверил, если бы только не был основателем известной Вам Ассоциации. Значит, остаётся лишь один способ доказать реальность существования Мира Сновидений как особого мира со своей жизнью и своими законами.

– Вы знаете этот способ? – нетерпеливо перебил Шмаль.

– Да, - просто ответил тот, - Вам всего-то нужно предоставить в качестве доказательства какой-либо объект из Сновидческого Государства. Вы можете попытаться захватить его с собой, куда отправитесь туда в следующий раз, но для этого Вам придётся перестать быть бабочкой.

3. «Лучший друг»

Незадолго до того, как лечь спать, Виталию Александровичу позвонил Данил Воропаев.

– Виталий, - печально вздохнула трубка, - прости за отчаянные нотки в голосе, но играть радость я умею только перед камерой.

– Что произошло? – участливо спросил президент.

– Они не пропускают наш фильм на фестиваль. Находят его недостаточно слёзным для публики! – уже без печали, а с возмущением заверещала трубка.

– Что ты сам думаешь по этому поводу? Я знаю, кто возглавляет комиссию: этот человек очень компетентен, поверь мне. Но меня интересует твоё мнение.

– Ну, если честно.., - замялись на том конце провода, - может, он и впрямь не столь хорош, чтобы показывать его в Каннах, но побывать среди тамошней богемы, потешить своё уязвлённое актёрское самолюбие – впечатлений хватило бы на всю жизнь! Знаешь, солнце, тепло, девушки…

– Ты всё никак не успокоишься, - усмехнулся президент, - я рад, что хоть для кого-то это ещё представляет ценность.

– Брось, Виталий, что ты, не человек, что ли?! – строго выговорила трубка. – Я бы очень хотел с тобой увидеться, но тут по телевизору сказали, что ты в Европу на днях отбываешь?

– С официальным визитом, - подтвердил Виталий.

– Понятное дело, не на пляжи Лазурного берега. Дал бы себе отдохнуть, друг, нельзя столько работать. Хотя перед выборами.

– И это говоришь ты? – с упрёком сказал президент. – До сих пор живы времена, когда съёмки забирают у тебя четыреста дней в году. Ни ты, ни я, сам знаешь, не можем всё бросить и уехать отдыхать.

– Ну да, - с сарказмом согласилась трубка, - оба работаем для народа: один выхаживает его после долгой изнурительной болезни, другой развлекает. Но мы же тоже люди, мужчины, наконец! Было бы неплохо сменить обстановочку.

– Не кипятись, Данил. Всему своё время. Честно говоря, от впечатлений отдыхаю в другом мире – когда сплю.

– Да тебе сны уже лет двадцать как не снятся! – съехидничала трубка. – Неужели из-за тебя Гипнос вернулся на Олимп?

– Между прочим, ты смеёшься, а мне сегодня приснилось, что мы с тобой по телефону разговариваем – вот как сейчас – и ты сердито выговариваешь мне, что вместо тебя в Канны едут другие актёры.

– Ты стал видеть вещие сны? В Канны действительно отправляют других актёров с другим фильмом. Им, говорят, посодействовал кто-то очень высокопоставленный. Понимаешь, Виталий, у кого-то в этом мире есть покровитель, только я один-одинёшенек, - театрально запричитала трубка.

– Твой покровитель - твой талант, - улыбнулся президент, - не зря я являюсь его почитателем.

– А его дальнейшую судьбу Гипнос тебе не раскрыл? – в голосе говорившего зазвучала ирония. – Ведь не ради развлечения он связал нас через спящие сознания.

– Да, много всякой несуразицы было во сне, всего и не вспомнишь! – рассмеялся Виталий Александрович. – Но я понял твой намёк, Данил. Мы с тобой скоро увидимся – и в очень реальном мире. Мне есть, что рассказать. Береги себя, не позволяй неприятностям одержать над тобой верх, - тепло сказал он, и после обмена приветами семьям их разговор закончился.

У Виталия Александровича он оставил приятное ощущение. Было утешением знать, что у тебя есть друг, проверенный временем, деньгами и властью. Как бы иначе переносились все тяготы президентской жизни? Мысли об этом были самой лучшей колыбельной на ночь, и засыпая, президент снова и снова перебирал в памяти весь их разговор. Может быть, он вызовет не менее приятные сновидения. Словно ветерок коснулся щеки Виталия, стоило ему помечтать об этом, и перед глазами на мгновение возник смутный образ незнакомки, подарившей ему поцелуй. Неясное волнение пробежало по груди президента, но то было волнение души, а биологическое тело требовало немедленного сна. Сопротивляться было бесполезно. Образ потускнел, не успев стать реальным, но, ускользая от президента, продолжал звать его за собой в неведомое манящее забытье.

Этюд 5. Сон Самуэля Кольриджа

Вечернее солнце позолотило горизонт, полыхнуло рыжим пламенем на соломенных крышах деревенских домиков, что на западе А нглии, и на прощанье заиграло бликами в тёмных локонах молодого Самуэля Кольриджа, проводившего тихий летний вечер тысяча семьсот девяносто восьмого года в своём коттедже. Несколько минут назад опустошив половину бокала опиумной настойки, он теперь лениво листал историческую книгу «Его странствия», и думал о том, что недавно приобретённая привычка к опиуму успела ослабить его настолько, что того и гляди, он впадёт в бессознательное состояние.

Время от времени он возвращался к «Его странствиям», но дойдя до слов: «Здесь Хан Кубла приказал строить дворец…», Самуэль захлопнул книгу и зевнул. Отяжелевшая от настойки голова склонилась на грудь, локоны упали на лицо и чуть шевелились от дыхания. Поэту снились пещеры, неизмеримые для человека, и море, лишённое солнца. Образы, возникающие во сне, были целостными и не нуждались в описании. Поэма возникала сама собой, рождаясь из причудливого прилива и отлива воображения. Она состояла из двухсот-трёхсот строк и, проснувшись через три часа, Самуэль сел за стол, жадно записывая всё, что вобрала в себя память. В середине работы его прервали, но, вернувшись через полчаса, он уже не смог возобновить запись. Остальная часть поэмы словно растаяла, оставив Самуэлю Кольриджу лишь пятьдесят четыре строчки, но даже их хватило, чтобы понять, что перед ним не просто конечный результат игры воображения и воздействия наркотика, а великая поэма, шедевр, подаренный Царством Снов.

Глава 10. «СОН. Дорога над океаном»

Когда засыпаешь после долгого рабочего дня, чистая простынь, льнущая к телу, кажется всё понимающим нежным другом, а тёплая раковина одеяла наглухо закупоривает вход посторонним, и ты остаёшься наедине со своими грёзами и мечтами. Трудно сказать, когда они становятся снами, эта граница находится под властью торможения, подавившего возбуждение, но к тому времени человеку, как правило, уже не до физиологических тонкостей: ведь он не просто пересекает границу, он входит через ворота серотонина в блаженный мир сказочных сновидений, где возможно всё, и всё кажется таким заманчивым!

Виталий Александрович хорошо помнил, когда закрывал глаза, что его любимое одеяло в звёздах заботливо укрывало с головы до ног, а свежий воздух из приоткрытой форточки приятно обдувал лицо. Засыпая, Лена просила закрыть окно – ночи были ещё холодными – но после изнурительного дня сил на это уже не хватало. Продолжая лежать, Виталий отдавал себе приказания встать и выполнить просьбу жены, как бы тяжело ни было оставлять уютную постель и тёплый кокон одеяла. Он призвал на помощь всю свою волю скинуть оковы сна и открыл глаза.