Чтение онлайн

А потом, когда уже мне делают цервикометрию и принимают решение не зашивать, а надеть кольцо… мне становится хуже. Боли усиливаются и меня везут в операционную.

Раскрытый цервикальный канал.

Какие-то лица-пятна в белых масках.

Тьма. Кошмар. Безысходность.

Выкидыш.

На четырнадцатой неделе беременности.

Ничего нельзя было сделать. Природа мудра.

Оглушающая пустота.

Глава 13

На полу множество разбросанных деталей огромного пазла. Чем эти пазлы сложнее, тем больше я отвлекаюсь. Собранных — уже четыре. Много-много деталей.

Наверное, у кого-то скоро Новый Год. А у меня в душе по этому поводу — абсолютная тишина. Ну, новый и новый.

Мне нравятся пазлы. Иногда так увлекаешься, что не думаешь больше ни о чём. Да от меня ничего и не требуется. У меня всё есть. Деньги, еда, хорошая квартира. И гинеколог у меня хорошая. Что ещё нужно?

Больше ведь ничего не нужно.

Или нет?

Этот вот, синенький — сюда. А вот здесь очертания носа тигра. Это — сюда. Блин, не тот. А, вот. Точно.

Руслан говорит, что мне нужно себя в чём-то найти. Интересно, в чём? Честно говоря, мне плевать, кем я буду работать. Куда-нибудь да возьмут. Да, я слабая. Я не боец.

Все кругом бойцы, все молодцы. А я — нет. Я — бледная тень себя. И ничего не хочу.

В коридоре слышится звук открываемой двери. Это Руслан. Теперь он приезжает чаще. А мне теперь как-то всё равно. Есть, нет… Мне как-то вообще на всё всё равно. Даже на этот пазл. Надоел.

— Привет.

Поворачиваю голову. Он устал. Много работает.

— Привет.

— Как ты?

Я не хочу отвечать. Ни врать не хочу, ни расстраивать.

— А чего ты не оделась?

— Куда?

— На концерт.

— Я не хочу.

— По телефону сказала, что не против.

— Ну, а теперь не хочу.

Он садится рядом на корточки.

— Наташ. Надо приходить в себя.

— Угу.

— Одевайся и поехали.

— Нет, не сегодня.

— Бля, Наташ, так тоже нельзя.

— Я могу уехать.

— Куда?

— К маме. К сестре.

— А ты этого хочешь?

— Честно? — я устало смотрю в его усталые глаза. — Мне плевать.

Я знаю, что он заебался возиться со мной. Знаю, что он стерпел целый ряд моих истерик. Знаю, что если бы он не чувствовал за меня ответственности — он бы не приехал. Но почему-то сейчас меня это мало тревожит. Пройдёт вечер. Я поем, лягу спать и засну. Вот и всё.

— Хочешь, сделаем паузу? — шёпотом спрашивает он.

— Ты о чём?

— Не знаю… Я могу снять тебе другую квартиру и не приезжать. Может, ты встретишь кого-нибудь другого.

— Ты мне врал. Я разговаривала с Сергеем, когда он приезжал чинить шкаф. У тебя врождённый порок сердца.

— Врал. Чтобы не волновать. А выкидыш был не из-за этого.

— Я не о том. А о том, что врал. И не первый раз.

Он молчит. Смотрит на мой недособранный пазл.

— Окей. Давай так. Я женат только де юре. А женатым по факту никогда не был. И вот скажи мне — что здесь враньё? Если бы я сказал тебе, что женат — я бы наврал. Потому что я живу один. И теперь я мотаюсь между двумя домами. И в каждом какая-то скорбь. Я наврал про приобретённый порок сердца для того, чтобы ты не боялась. Врач-то знала. Сказала, что правильно сделал — трепать нервы не надо. Выкидыш был не из-за этого. Не надо меня в этом обвинять.

— Я тебя не обвиняю. Ты вообще — молодец. Я тут, как у Христа за пазухой. Когда ты говорил про договор, злой, рассерженный, как сейчас помню — я представляла себе всё иначе. А выяснилась, что ты просто взвалил меня себе на шею. И тащишь. А ты думаешь, я этого хотела?

— Ты хотела три миллиона. Ты их получила.

Теперь молчу я. Мне нечего сказать. Да и смысл?

— Я много раз пожалела о том, что плюнула тебе в лицо. И пожалела сильнее, чем ты думаешь. Мне до сих пор плохо и стыдно. Но ты бы знал, как мне было плохо тогда.

— Слушай, выкидыши бывают. Ты такая далеко не одна. это всегда драма, часто трагедия. Но люди как-то приходят в себя. У тебя всё впереди, и ты…

— Даже сейчас, — перебиваю я его.

— Что "даже сейчас"? — не понимает он.

И я вижу, что искренне не понимает. Не прикидывается.

— Ты говоришь: "у тебя". Не "у нас".

— Да, я так говорю.

Медленно и тяжело вздыхаю. Какой смысл в этих беседах?

— Руслан, ты женат.

— Да.

— Я — не твоя жена.

— Да.

— Я сижу на твоей шее.

— Процесс реабилитации… — начинает он.

— Да брось, — снова перебиваю я его. — Я не о том. Ты мне сказал — не заикаться о чувствах. В договоре это прописал. Я не заикаюсь. Мне просто непонятно, куда я иду.

— Ты стала более профессиональной.

— Да. Только вот чувствую я себя не той, которая с тобой познакомилась. Там я многое могла сама.

Видно что его задело то, что я сказала.

— А сейчас нет? — спрашивает он.

— Нет, — качаю я головой. — Я понимаю только то, что целиком от тебя зависима. Ты оплачиваешь даже квартиру моей маме и сестре. Но зачем?

— Потому что сказал.

Снова вздыхаю. Как же я устала.

— Ты же меня не любишь. Ты меня — спасаешь. Ты обо мне — заботишься. Я будто твоя жена-инвалид.

Вижу, как краска приливает к его лицу.

— Вот только её не трогай, окей? — голос звучит угрожающе.

— Руслан, посмотри правде в глаза. Ты мне ничего не обязан. Это только я вся тебе что-то должна.

— Кто говорит о долгах?

— Я говорю.

— Блядь, — он резко встаёт.

Выходит в коридор, возвращается с портфелем. Открывает его, расстёгивает молнию, достаёт договор. Вынимает из файла.

И рвёт на куски.

— Всё? — желваки ходят туда-сюда.

Бумажки на полу. Поднимаю на него взгляд.

— Чего ты от меня добиваешься? Чего ты хочешь, Руслан? Ты же меня даже не трахаешь. Я же теперь — как прокажённая.

Взгляд бешеный. Вижу, как завёлся.

— Ну, что ты молчишь? — подначиваю я. — Скажи. Я завела разговор о чувствах, ты порвал договор. Кстати, есть ещё мой экземпляр. Он вон там, на полке. За стеклом.

— Ты зачем это делаешь? — спрашивает он.

— Делаю что? — щурю глаза я.

— Чего ты добиваешься?

— Руслан, я отдам тебе эти три миллиона. Заработаю и отдам. Как мама я не состоялась. Как эйчар — тоже. Даже, как любовница — так себе.

Он снова опускается на корточки.

— Тебе, — чеканит он, — Двадцать. Три. Года.

— Через три месяца двадцать четыре будет. Дело вообще не в возрасте. Я ведь не о том. Мы с тобой познакомились в июне. Сейчас декабрь. Скоро Новый Год. У тебя есть ощущение наступающего праздника?

— Нет.

— И у меня нет. А знаешь, что есть?