Чтение онлайн

Чарка водки -- он никогда не ходил без нее -- привела его в чувство, насколько это было возможно, и он сел.

"Скорее, Джорди, беги к лодке, смотри за лодкой, скорее, -- кричал он, -- не то этот баклан угонит её!"

Птицеловы удивленно переглянулись и постарались его успокоить. Но Том Дэйль не успокоился, пока один из них не побежал вперед, чтобы следить за лодкой. Остальные спросили, полезет ли он снова вниз продолжать охоту.

"Нет, -- сказал он, -- ни я не спущусь, ни вас не пошлю. И как только я буду в состоянии стать на ноги, мы уедем с этого дьявольского утёса".

Понятно, они не теряли времени, да и хорошо сделали: не успели они доплыть до Норт-Бервика, как у Тома разыгралась жесточайшая горячка. Он пролежал в болезни всё то лето. И кто же был так добр, что чаще всех приходил наведываться о его здоровье? Тод Лапрайк! Впоследствии люди говорили, что, как только Тод подходил к дому, горячка Тома усиливалась. Этого я не помню, но отлично знаю, чем всё кончилось.

Стояла осень. Дед мой отправлялся на ловлю скатов, и я, как все дети, стал просить, чтобы он меня взял с собой. Помню, что улов был большой и, следуя за рыбой, мы очутились вблизи Басса, где встретились с другой лодкой, принадлежавшей Сэнди Флетчеру из Кастльтона. Он тоже недавно умер, иначе вы могли бы сами спросить его. Сэнди окликнул нас.

"Что там такое на Бассе?" -- спросил он.

"На Бассе?" -- переспросил дед.

"Да, -- сказал Сэнди, -- на его другой стороне?"

"Что там такое может быть? -- удивился дед. -- На Бассе сейчас не может быть ничего, кроме овец".

"Там что-то похожее на человека", -- сказал Сэнди.

"На человека!" -- воскликнули мы, и нам это очень не поправилось: у подножия утёса не было лодки, на которой можно было привезти человека, а ключи от тюрьмы висели дома у изголовья складной кровати моего отца.

Мы сблизили наши лодки и вместе подошли к острову. У деда моего имелась зрительная труба: он прежде был моряком и даже плавал капитаном на рыболовном судне, которое затопило на мелях Тэя. Когда мы посмотрели в трубу, то действительно увидели человека. Он находился в углублении зеленого склона, немного ниже часовни, у самой тропинки; метался, прыгал и плясал как сумасшедший.

"Это Тод", -- сказал дед, передавая трубу Сэнди.

"Да, это точно он", -- отвечал Сэнди.

"Или кто-нибудь, принявший его образ", -- сказал дед.

"Разница небольшая, -- произнес Сэнди, -- чёрт ли это или колдун, я попробую выстрелить в него".
– - И он достал ружьё, которое постоянно носил с собой на случай если встретит дичь (Сэнди был самым известным стрелком во всей окрестности).

"Подожди, Сэнди, -- сказал мой дед, -- прежде надо хорошенько его рассмотреть: иначе это дело может дорого обойтись нам обоим".

"Что тут ждать?
– - заметил Сэнди.
– - Это будет божий суд, разрази меня бог!"

"Может быть, и так, а может быть, и иначе, -- сказал мой дед, достойный человек.
– - Не забывай правительственного прокурора, с которым ты, кажется, уже встречался".

Это была правда, и Сэнди пришел в некоторое замешательство.

"Ну, Квентин, -- сказал он, -- а как бы ты поступил?"

"Вот как, -- отвечал дед. -- Так как моя лодка идет быстрее, я вернусь в Норт-Бервик, а ты оставайся здесь и наблюдай за этим. Если я не найду Лапрайка, я вернусь, и оба мы поговорим с ним. Но если Лапрайк окажется дома, я вывешу на пристани флаг, и ты можешь смело стрелять в это существо".

На этом они и порешили. Я перелез в лодку Сэнди, думая, что здесь произойдёт наиболее интересное событие. Мой дед дал Сэнди серебряную монету, чтобы вложить её в ружьё вместе с свинцовой дробью, так как известно, что такая монета смертельна для оборотней. Затем одна лодка отправилась в Норт-Бервнк, а другая не двигалась с места, наблюдая за таинственным существом, всё так же плясавшим на склоне утёса.

Всё время, пока мы оставались там, оно металось и прыгало, приседало и кружилось как юла, а иногда мы слышали, как оно громко смеялось, вертясь. Я видывал, как молодые девушки, проплясав всю зимнюю ночь напролёт, все ещё пляшут, даже когда наступает новый зимний день. Но они бывают не одни: молодые люди составляют им компанию. Это же странное существо было в полном одиночестве. Там в углу у камина скрипач водит смычком. Это же существо плясало без всякой музыки, если не считать таковой криков бакланов. Девушки были молоды, здоровы, и жизнь в них била ключом. Это же был жирный и бледный увалень уже, как говориться, на склоне лет. Вы как хотите, а я скажу, что думаю. Это чудище скакало от радости, может то была и сатанинская радость, но всё равно радость. Я часто думал, зачем же колдуны и ведьмы продают дьяволу самое дорогое, что у них есть, -- свои души, ежели все они либо сморщенные, болезненные старушки, либо немощные, дряхлые старики? А потом я вспоминаю, как Тод Лапрайк один-одинёхонек плясал немало часов кряду оттого, что тёмная радость била в его сердце ключом. Спору нет, всем им гореть в адском пламени, да зато здесь, прости меня господи, они порой бывают счастливее всех на свете.

Наконец мы увидели, что на пристани на вершине мачты появился поднятый флаг. Этого только и ждал Сэнди. Он поднял ружье, осторожно прицелился и спустил курок. Раздался выстрел -- и сразу затем пронзительный крик с Басса. Мы протерли глаза и взглянули друг на друга, думая, уж не рехнулись ли мы, так как после выстрела и крика чудище на острове точно сквозь землю провалилось. По прежнему светило солнце, дул ветер, а перед нами было пустое место, на котором всего секунду назад прыгало и кружилось это существо.

Весь обратный путь я ревел, и меня лихорадило от ужаса. Взрослые чувствовали себя немногим лучше, и в лодке Сэнди мало говорили, а только призывали имя божие. А когда мы подошли к молу, то увидели, что все скалы вокруг пристани усеяны поджидавшими нас людьми. Оказалось, что они нашли Лапрайка в припадке; он улыбался и держал в руках челнок. Послали мальчика поднять флаг, а остальные остались в доме ткача. Можете быть уверены, что им это не доставляло ни малейшего удовольствия; они стояли и тихо молились -- никто не рисковал молиться громко, -- глядя на эту страшную фигуру. Вдруг Тод с ужасным криком вскочил на ноги и, истекая кровью, упал замертво прямо на ткацкий станок.

При осмотре трупа обнаружили, что свинцовая дробь не проникла глубоко в тело колдуна -- с трудом нашли под кожей лишь одну дробинку. Но в самом его сердце оказалась серебряная монета деда...

XVI.

Четырнадцатого сентября, в день, когда был назначен наш отъезд, мы поднялись ещё до рассвета. Наутро прибыла лодка и мне тут же вручили в руки конверт. Это было письмо от Эйли. Она просила меня не сердится и не обижаться на неё, за то, что полюбила другого. Также отказывалась от всех добытых нами денег в мою пользу, но просила оставить её управляющей замка Шос с сохранением прежнего жалования и клялась по мере сил поддерживать в нём порядок. Это был не рациональный и великодушный поступок с её стороны, но он решал множество возможных проблем. Дочитав письмо, я на миг замер, наслаждаясь свежим утренним ветерком, чувствуя, что по моим губам гуляет лёгкая улыбка.

– - Я вижу, что вы получили хорошие известия, -- сказал Энди.

– - Можно и так сказать, -- ответил я, присоединяясь к носящим наши вещи в лодку горцам.

После этого мы без разговора быстро спустились в лодку и поставили парус. Успело уже стемнеть, когда мы добрались до Куинзферри, но благодаря прямому водному пути мы опередили бы даже самую резвую лошадь. Вскоре мы уже прибыли в Шос.

Эйли встретила меня радостно, но и с опаской. Она суетилась, выказывая преувеличенную заботу, но при этом избегала смотреть в глаза и старалась не оставаться со мной наедине. Но мне всё-же удалось подстеречь её, когда она выскочила на улицу по каким-то хозяйственным делам и увлечь в недавно выстроенную среди красиво спланированного сада вычурную беседку, для разговора с глазу на глаз.