Подъем
Шрифт:
— Эй, может скажешь хоть слово? — легонько щипая Семку за бок, прошу его сменить гнев на милость. — Ты же знаешь, я не могу и минуты прожить без твоих разговоров…
— Милочка, — нагоняет меня голос моей соседки, но я намеренно ее игнорирую, неотрывно следя за тем, как мой сын вышагивает к машине, опустив свою голову.
— Поедем покупать тебе новый рюкзак? Я присмотрела один магазинчик, там огромный выбор ранцев, — пытаюсь зарядить его своим воодушевлением, прекрасно зная, что стараясь задобрить его покупками, лишь подбрасываю поленья в костер, грозящий перерасти в бушующее пламя.
— Да где ж это виданно? Я что должна за вами бежать? — как надоедливая муха дышит мне в затылок сварливая пенсионерка.
— Сем, ответь мне хоть что-нибудь, — я заставляю его остановиться. — Что с тобой происходит?
— Не нужен мне твой рюкзак! И в кино я идти не хочу! Понятно? — вырвав свою ладонь, он оставляет меня одну, недовольно воззрившись на мое побелевшее лицо, замирая рядом с автомобилем. Я достаю из кармана брелок, оглашая улицу звуком снятой блокировки, старательно пытаясь взять себя в руки, пока мой сын устраивается на сидении, громко захлопнув за собой дверь. Во мне целая какофония чувств: боль, смятение, ревность, злость и раздражение на бывшего мужа, лютая ненависть к его невесте (одно это определение запускает неконтролируемый процесс, пробуждая во мне злость и пугающее желание утопить ее в бочке с гуашью), и негодование…
— Будьте добры реагировать, когда я к вам обращаюсь! — материализуясь передо мной, как героиня фантастического блокбастера, Светлана Викторовна гневно тычет пальцем мне в область груди, высокомерно смиряя своим взглядом. — Я что, должна за вами бегать? Не мешало бы быть повнимательнее! Считаете ворон, не замечая окружающих и…
— Может быть, вы начнете записывать все, что вертится на вашем языке при виде меня? Я бы прочла перед сном, не видя, как вы недовольно раздуваете ноздри! — грубо прерываю старушку, глубоко внутри осознавая, что вовсе не на нее я бы хотела сейчас обрушить свой гнев.
— Да, как ты смеешь! Соплячка! — растерявшись от моей дерзости, она заливается краской, становясь пунцовой от распирающего ее недовольства, наступает на меня женщина, заставляя сделать несколько шагов назад. — Я вынуждена тебя терпеть, живя, как в аду! Должна закрывать свои глаза на чинимые тобой неудобства! Слушать, как ты, словно стадо оленей, топчешься по моему потолку и в добавок ко всему терпеть хамство!
— Бедная! Да вы бы перестали вставать по утрам, не будь у меня работы! Вы же как часовой поджидаете меня на этой лавке, чтобы сказать что-то гадкое! Так что не стройте из себя страдалицу, — повышая голос, отвечаю я, бегло взглянув на свою машину, в которой Семен с головой погрузился в игру на своем планшете, смешно наклоняясь из стороны в сторону, словно на самом деле сидит за рулем гоночного авто, а не колесит по виртуальной трассе.
— Вы посмотрите, какая она наблюдательная! Тебя я забыла спросить, когда и где мне сидеть! У меня и без тебя дел хватает, так что не переоценивай свою значимость! Ходит тут с задранным носом!
— Отлично! Тогда перестаньте меня донимать! — в надежде закончить эту бессмысленную баталию, я решаюсь ее обойти, но неугомонная представительница интеллигенции вновь перекрывает дорогу.
— Ты посмотри какая прыткая! — театрально хлопая в ладоши, скалиться на меня Титова, придерживая под мышкой свои пожитки. Затертая обложка то ли книги, то ли ежедневника, сливается с бордовым шифоном ее легкого платья, скрывающего руки в широких рукавах, обрамленных кружевной резинкой на запястьях.
— Меня в машине ждет ребенок! Так что уйдите с дороги!
— Ты уж сначала извинись, а потом иди куда шла! — пресекая мои попытки избавиться от ее общества, противно улыбается мне женщина. Когда я трижды безрезультатно пытаюсь ее обойти, вся моя сдерживаемая ярость прорывается наружу…
— Да что с вами не так? Какого черта вы вечно путаетесь у меня под ногами? Будильник, музыка, топот! Проверьте для начала голову, вы же явно не в себе! Сдайте комнату гастарбайтеру и воспитывайте его с утра до ночи! А меня оставьте в покое! — нарушив все нормы приличия я не могу остановиться. Не удивлюсь, если вся округа сбежится посмотреть на виновницу крика.
— Скажите пожалуйста, какая фифа! Устала она, видите ли, от моего внимания! Если бы ты не отравляла мои будни грохотом, не заливала мою квартиру и не опускалась до оскорблений, я бы тебя и не заметила! А так, будь добра потерпеть! Я вчера целый вечер пролежала с жуткой мигренью, пока твой сынок жужжал, как пылесос, безостановочно чем-то шоркая! Лучше бы объяснила ребенку, что стоит уважать живущих ниже людей…
— Это вы мне говорите? — грозно нависая над ней, делаю шаг вперед. — Женщина, не способная прожить и минуты, кого-нибудь не оскорбив? Вы решили меня учить, как мне ребенка воспитывать? Следите-ка вы за своим — вот уж не человек, а ходячий образец отсутствия воспитания!
— Да как ты смеешь!
— Смею! У меня в машине ребенок, который с самого утра не желает со мной разговаривать, мучаясь от тоски по отцу! А бывший муж в это время и думать о нем забыл, выбирая ленты на стулья для банкетного зала, где в скором времени будет отплясывать свадебные танцы с любовницей! Так что, да, я буду стоять здесь и говорить все, что накипело, потому что, уж простите, устала выслушивать вашу критику! И если вы не прекратите отравлять мою и без того не безоблачную жизнь, я уничтожу каждый несчастный клочок обоев на ваших чертовых стенах, открыв все краны, имеющиеся в моем доме! — едва не задохнувшись от скорости, с которой выложила информацию, нагло отодвигаю назойливую женщину со своего пути, уверено следуя к парковке.
— Стой! — придя в себя, окликает меня Светлана Викторовна, и мне все же приходиться обернээуться. — Мальчик уронил…
Я растерянно взираю на протянутые мне ключи, мгновенно краснея за устроенную сцену, желая провалиться сквозь землю…
Звонок от Сергея Титова раздается спустя три дня после нашей последней встречи. Он не пытается со мной заигрывать, сыпля шуточки или распаляясь на комплименты. Лишь сухо здоровается и назначает время для нашего свидания, делая это так уверенно, что я, опешив, даже не думаю спорить, хоть и запланировала на эту субботу тихий семейный ужин в квартире родителей моего бывшего. Меня немного удивляет его настойчивая просьбы одеться изысканно, но я не успевая задать ни одного вопроса, удивленно взирая на экран мобильного, извещающего меня о том, что абонент уже сбросил вызов. Как бы там ни было, я не хочу упасть в грязь лицом и с самого утра беру штурмом один из бутиков, где умудряюсь перемерять большую половину их богатого ассортимента. Анна Федоровна не задает вопросов, когда я привожу к ней внука, сообщая, что сама не смогу поприсутствовать, и я отчего-то теряюсь, заметив ее хмурую складку, пересекающую лоб и поджатые тонкие губы, выдающие с головой ее печаль и неверие, что обратно уже ничего не воротишь…
— Надеюсь, я сумела тебе угодить, — покрутившись вокруг своей оси, разглядываю свое отражение в зеркале. Отчего-то мне отчаянно хочется заслужить хотя бы один восхищенный взгляд, чтобы убедиться, что ничто человеческое ему не чуждо.
Я знаю, что ровно в шесть он уже стоит под моим окном, но принципиально не тороплюсь выбираться на улицу. Не знаю, заставляли ли прежде его томиться в ожидании, но глупое упрямство и желание насолить ему хотя бы этим, заставляет меня не двигаться с места, пялясь на висящую на стене рамку с фото, где, обняв Семена, я довольно улыбаюсь в объектив камеры. Это самые долгие двадцать минут в моей жизни, которые я стойко перенесла, успев протереть полки салфеткой, приводя в движение легкий подол моего вечернего туалета.
— Прости, не рассчитала времени, — призвав на помощь весь свой актерский талант, я мило ему улыбаюсь, стараясь не рассмеяться над его старательной попыткой скрыть недовольство под беспечным выражением лица.
— Что ты, не стоило торопиться, — напряженно постукивая пальцем по крыше своего автомобиля, он наконец решается его обойти, галантно открывая дверь.
— Куда мы едем? — заметив, что за рулем устроился незнакомый мне мужчина, чьи усы смешно закручиваются на концах, я впервые за этот вечер ощущаю подкравшийся страх, вызванный неизвестностью.