Подъем
Шрифт:
— Семка, мы никогда не переедем, — я тоскливо сверлю потолок своим взглядом, пока сын помогает Софийке собирать пирамидку. В свой год с небольшим она делает это скорее от скуки. Нет больше того заразительного азарта, который хорошо читался в ее взгляде, когда она насаживала первое колечко на пластмассовый конус, крича от восторга, пусть и получив в итоге непонятную конструкцию.
— Доверь ремонт бабушке. Когда они переделывали свою кухню, она сразу же подобрала новый обеденный стол.
— Вот еще. Она с удовольствием повесит ковер на стену… Кто это там тебе звонит? — заглядываю через его плечо, заметив, что он растерянно уставился на экран, заливаясь краской. — Подружка?!
— Ну, мам! — отмахнувшись от моей руки, вознамерившейся взлохматить его новомодную стрижку, парень недовольно отводит глаза и торопливо покидает комнату. Ему почти тринадцать. От мальчика в ярких зеленых носках и ядовито-желтой пижаме с Гуффи на груди больше ничего не осталось. Теперь это подросток, наверняка обсуждающий с друзьями девчонок и даже возможно уже успевший поцеловать одноклассницу. Занятия спортом приносят свои плоды. Конечно, о мускулатуре и речи не идет, но назвать его тощим угловатым мальчишкой язык у меня не повернется. Вообще, его сходство с Медведевым уже не такое очевидное, как раньше. Конечно, разрез глаз, форму носа и цвет волос никуда не денешь, но когда он улыбается, я легко могу отыскать и себя в этом красивом ладном парнишке.
— Мадам Софи! — беру на руки дочь, крепко целуя ее пухлую щечку. — Не расти так быстро, пожалуйста! К твоим женихам я вряд ли когда-то буду готова.
Я слышу шорох в прихожей и, поправив платье на малышке, устраиваюсь на диване, ожидая, пока Сергей вымоет руки, и, наконец, подойдет, забросив папку с бумагами на комод.
— А это у нас папа пришел, — знаю, взрослые выглядят глупо сюсюкаясь с малышами, но это самые нежные и трепетные мгновения, лишать себя которых ради сохранения своего образа умного и серьезного человека — вершина глупости. — Ты только посмотри, какой он у нас красавец!
— Привет, — Сережа явно устал, даже улыбка дается ему с трудом, но установленное в семье правило, переступая порог квартиры, оставлять все невзгоды за дверью, он еще ни разу не нарушил. Я знаю каким он бывает жестким, как может отчитывать работников и хладнокровно увольнять нерадивый персонал, но после ссоры, в которой я пала жертвой его плохого настроения из-за сорванного контракта, он дал обещание никогда не вымещать на семье свое недовольство делами фирмы.
Он целует меня в висок — это как ритуал, после которого плечи его расслабляются, а черты лица заметно смягчаются.
— Что у нас на ужин?
— Лазанья. Эй! — я отклоняюсь в сторону со съехавшим набок хвостом, в который Соня успела запустить свои пальцы, вырвав несколько волосинок, и, желая спасти и так заметно поубавившуюся шевелюру, протягиваю ее мужу, которого не нужно упрашивать лишний раз поиграться с дочкой. И в такие моменты, я часто вспоминаю Андрея. Это такой разительный контраст — два самодостаточных мужчины, серьезные и занятые, но такие диаметрально противоположные в проявлении своих отцовских чувств. Улыбчивая девчушка, сейчас крепко ухватившаяся за шею любимого папы, вряд ли когда-то сможет пожаловаться на недостаток его внимания. Не в пример старшему брату, который всегда был вторым после не терпящих отлагательства дел для ответственного Андрея Медведева.
— Семен тебе рассказывал про свою подружку? — накрывая на стол, понижаю голос, пользуясь отсутствием в кухне своего первенца.
— Я что похож на сплетника? — подбрасывая вверх визжащую дочку, Сергей бегло мне улыбается, кажется, не собираясь развивать эту тему.
— Вообще-то, я мать. Консьержка сказала, что часто видит его с Миланой с тридцать пятой квартиры…
— И?
— Сереж, ей четырнадцать…
— Видимо, твой сын любит девушек постарше.
— Тебя это забавляет? Лично меня пугает. Еще неизвестно, что у них за компания. Сидят на детской площадке и щелкают семечки… Может быть, он вообще уже курит…
— Я видел, как ты нюхаешь его куртку. Давно бы что-то заметила, — он усаживает Софию на свои колени, и принимается за еду. — Семен, иди ужинать! — громко зовет, а перейдя на шепот, добавляет. — Перестань драматизировать. Он не лоботряс, а вполне нормальный парень…
— Ма, ты обещала, что мы поедем по магазинам. Завтра уезжать, а вещи еще не собрали, — Сема намазывает соус на кусок белого хлеба и жадно впивается в него, с аппетитом расправляясь с ужином. Вообще, лет десять назад я думала, что чем старше становится ребенок, тем меньше хлопот он доставляет родителям. Теперь я уже не боюсь, что он запихнет в нос детальку конструктора или сунет пальцы в розетку, но часто мучаюсь перед сном, опасаясь, что мой сын может ввязаться в драку, подружиться не с теми ребятами, или, не дай бог, попробует наркотики… И даже несмотря на то, что большую часть времени он проводит на тренировках, без которых уже не сможет чувствовать себя счастливым, достойно учится и не устраивает мне сцен, в чем-то начиная копировать повадки Титова, где-то в моем подсознании все же живет страх, что что-то может пойти не по плану.
— Боже, у меня вылетело из головы… Доедай и съездим в торговый центр. Сереж, — с мольбой смотрю на мужа, измотанного и мечтающего о крепком сне…
— Ладно, — отобрав у дочки салфетку, он трет переносицу, мысленно настраиваясь на пару часов игры с непоседливой юлой. — Только дайте сходить в душ…
— Наверно, не терпится от меня отдохнуть? — улыбаюсь, выезжая со двора.
— От Светланы Викторовны, — хитро отвечает мне сын, сощурив глаза. — Мне надоела эта физика…
Я его понимаю, выбрав техническую специальность, и сама настрадалась от этих мудреных вычислений. И это притом что брать дополнительные занятия у язвы, вроде моей свекрови, мне, к счастью, не приходилось. Сегодня суббота, и нам удается добраться до центра куда быстрее, чем в будни, когда спешащие с работы горожане, создают заторы на дорогах.
– Помни, ты обещал не чудить…
— Знаю, знаю, — Сема вымучено закатывает глаза, убирая в карман смартфон и смотав наушники, которые воткнул сразу, едва оказавшись в машине. Вот она, пропасть между поколениями — мои музыкальные предпочтения не находят отклика в его подростковой душе. — Буду слушаться вожатых, хорошо есть и не болтать после отбоя. Ма, я ведь уже не маленький…
— А вот и неправда. Для меня ты навсегда останешься ребенком. Даже когда тебе будет семьдесят и на ночь ты будешь класть вставную челюсть в стакан.
— Фу, — с отвращением отвернувшись к окну, Семен смеется, и приоткрыв окно, тянет носом вечерний прохладный воздух. — Чем вы займетесь, пока меня не будет?
— Ну… — заглушая двигатель, решаю его помучить, — подберу тебе в комнату кровать в форме машинки… И пожалуй, расклею на стенах постеры с человеком-пауком…
— Не вздумай! Иначе я перееду в гостиную.
— Ладно, мужик, пошли подберем тебе самые лучшие плавки, чтобы в бассейне девчонки головы теряли…
— Там не будет девчонок!
— И что ты тогда там забыл? — деланно закатываю глаза, забавляясь над сыном.
— Это же лагерь при ЦСКА!
— Ладно, — сдаюсь, поднимая руки в капитуляционном жесте. — Пошли, Овечкин, купим тебе трусы с губкой-Бобом…
Я встаю раньше, чем солнце начинает греть в полную силу. Проверив, не проснулась ли Софийка, бодро иду на кухню, готовить завтрак для своей большой семьи, и, тихонько включив плазму, потягиваю чай, ожидая, пока сырники схватятся золотистой корочкой.