Подъем
Шрифт:
— Знаю, что не ответишь, но если не спрошу — упаду в обморок от волнения, — все же позволяю взять над собой верх женскому любопытству.
— Даже не старайся, — отправляя в рот леденец, он лишь качает головой, то и дело бросая взгляды на покоящуюся на приборной доске пачку сигарет.
— Это какой-то мазохизм. Выбрось, чтобы глаза не мозолила, — беру их в руки и заглядываю внутрь, желая убедиться, что их количество не уменьшилось.
— Мне так спокойней. От мысли, что в форс-мажорной ситуации мне будет нечем успокоить нервы курить тянет еще больше…
— Серьезно? Какая это попытка? Седьмая?
— Четвертая. И если ты хоть слово скажешь об отсутствии у меня силы воли, я выброшу тебя из салона, — знаю, что шутит, но все же не рискую читать ему лекции о вреде курения.
— Не выкинешь. Ты без меня пропадешь.
— С чего бы? Я и сам неплохо меняю подгузники, — Сережа морщит нос так, как делает это всякий раз, получая очередной сюрприз от годовалой дочери, с трудом сдерживаясь, чтобы не упасть без чувств от одного вида детской неожиданности. Но мне не в чем его упрекнуть — несмотря на подступающие к глазам слезы и хорошо читаемую на лице брезгливость, он все же стойко держится, спасая нежную кожу Софии от неминуемого раздражения, окажись он хоть на капельку менее выносливым.
— А вот это грубо, Сергей Юрьевич! — опираюсь локтем на пассажирскую дверь, развернувшись вполоборота. — Чтобы ты знал, в мои обязанности входит не только это. Вот ты, что делаешь, когда просыпаешься?
— Иду в душ…
— А я первым делом ставлю молоко на плиту, чтобы успеть приготовить кашу…
— Которую никто не ест, — вставляет шпильку, нагло улыбаясь.
— Да что ты? Пожалуй, можешь забыть и о вареных яйцах. Буду валяться до той поры, пока твоя дочь не навалит в штаны!
— И пожалуйста. Я даже готов составить тебе компанию, — поведя бровью, он недвусмысленно улыбается, устраивая ладонь на моей коленке.
— Ты ведь не снял где-нибудь номер? Я не смогу смотреть Светке в глаза, она меня сразу раскусит!
— Нет. Я сделал кое-что покруче!
Мы едем минут сорок. На улице заметно стемнело и управляющие компании уже успели зажечь фонари, от света которых лужи на проезжей части видны за несколько метров. Мы минуем центр, оставляем позади недавно отстроенный спальный район и движемся, окруженные лесополосой с каждой стороны оживленного шоссе.
— Приехали, — Сергей довольно улыбается, ожидая, пока охранник — усатый седовласый мужчина, довольно крепкий и устрашающий, — поднимет шлагбаум, пропуская нас на территорию поселка. Мужчина неторопливо выходит из своего домика, приветливо махая рукой припозднившимся посетителям, и приоткрыв окно, мой муж здоровается с ним так, словно уже не раз распивал с ним коньяк тихими весенними вечерами.
— Ты меня заинтриговал… — с интересом разглядываю дома, спрятанные за высокими заборами, так и не понимая, для чего он привез меня в это место. Сергей лишь отстукивает пальцами по рулю, довольно кивая головой в такт льющейся из магнитолы музыке, хитро поглядывая на мое увлеченное архитектурными многообразием здешних особняков лицо, а через пару минут, уже просит меня выбираться на улицу, взяв из бардачка увесистую связку ключей.
— Что ты задумал? — не могу сказать, что напугана, стоя перед воротами под тусклым светом одинокого фонаря, но внутри все же поселяется какое-то нервное ожидание.
— Буду дарить тебе свой подарок…
Подтолкнув меня вперед, Титов галантно придерживает дверь, и, пройдя следом, кивает спешащему нам навстречу мужчине — типичному представителю ЧОПа, в черной форме с характерной нашивкой на груди и висящей на поясе рацией.
— Сергей Юрьевич, — небольшой кивок головы и, замерев в паре шагов от нас, мужчина принимается пялиться на верхушки деревьев.
Я уже не слушаю мужа, не замечаю незнакомца, а лишь таращусь на двухэтажную постройку с французскими окнами и пристроенным гаражом, наверняка не на одну машину…
— Это ведь то о чем я подумала? — не могу скрыть возбуждения и, кажется, нетерпеливо подпрыгиваю, вцепившись в руку своего спутника. — Да?
Муж лишь протягивает мне ключи, и едва не падает, когда я как подросток, получивший долгожданный подарок, с диким возгласом висну на его шее, а уже через секунду бегу к двери, от дрожи в пальцах, ни с первого раза попадая в замочную скважину. Мой мечты исполняются под громкий смех Сергея — мелодичный, бархатный, делающий момент еще более сказочным, от осознания, что мой фей настоящий…
— Где этот чертов переключатель?
— Я вымою твой рот с мылом. Ты слишком часто чертыхаешься, — заливая помещение светом, Сережа внимательно следит за моей реакцией. — Прошу…
Я вновь приподнимаю уголки губ, заглядываю в комнаты, провожу рукой по перилам лестницы, ведущей на второй этаж, с наслаждением вдыхая запах этого необжитого помещения, стены которого еще не тронуты краской, а паркетная доска небрежно накрыта плотным полиэтиленом.
— Думаю, ты захочешь сама выбрать цвет… Завтра с тобой свяжется дизайнер, — устроившись на табуретке, стоящей в самом центре гостиной, Сергей вертит в руках сигарету то ли по привычке, то ли сопротивляясь соблазну…
— Это… Это… Я не знаю что и сказать! — машу руками, мысленно ругая себя за то, что не в силах подобрать нужных слов, чтобы описать свои чувства. — Это невероятно!
Не придумав ничего лучше, я оказываюсь рядом с ним, и усевшись на его колени целую, перемежая ласку с глупым хихиканьем.
— Я ужасная жена… У меня для тебя нет подарка… — уткнувшись носом в его шею, делюсь своим упущением.
— Ты уже его сделала. Когда согласилась выйти за меня и родила мне ребенка… — он усиливает объятия, наверняка даже не подозревая, что своими словами лишь больше растрогал меня, и без того с трудом сдерживающую слезы. — Хотя, есть кое-что, чем бы ты могла меня отблагодарить… — и прежде чем я начинаю смеяться, нафантазировав в своей голове сцены своей “благодарности”, отстраняется, заглядывая в мои глаза. — Я покурю?
Андрей
На столе одиноко стоит бутылка виски. Я не включил свет, лишь небольшое настенное бра подсвечивает помещение, позволяя мне не расплескать спиртное каждый раз, когда я решаюсь наполнить стакан. Прикурив сигарету — пагубная привычка, которой я обзавелся пару месяцев назад, я откидываю голову, сползая на сидении, и не поворачиваюсь, когда в прихожей раздается лязг поворачивающегося ключа. Рита не торопится раздевать, и, так же как и я, предпочитает полумрак, и появляется на кухне лишь через пять минут, замирая в дверном проеме. Сегодня на ее голове красуются кудри, в легкой небрежности опадающие за спину, а тело обтянуто черным кожаным платьем, вкупе с вызывающим макияжем, делающее ее образ вульгарным, и у меня начинают зудеть ладони в диком желании хорошенько отмыть ее лицо.
— Зря ты не пошел, — отмерев, женщина берет себе бокал и, достав из бара вино, наполняет его наполовину. — Семенов передавал тебе привет… Что празднуешь?
Меня больше не трогает ее ехидная ухмылка, не приводит в бешенство вздернутый подбородок и приподнятая бровь — я наелся этого по самое горло, и теперь могу лишь ухмыльнуться, устроившись поудобней и прикрыв глаза заброшенной на спинку рукой.
— Что? Не хочешь поговорить? Прочитать мне нотации? — призывно выгибаясь, она присаживается на столешницу, и начинает водить указательным пальцем по ободку бокала. — Неужели, я тебя больше не привлекаю?