Чтение онлайн

— Она должна сказать мне спасибо, — вызывает во мне недоумение отправляя чашку в мойку. — Кажется, Маша счастлива…

Я вновь опускаю свой взгляд, натыкаясь на белозубую улыбку женщины, держащей за руку человека, сумевшего дать ей все то, на что я оказался неспособен… Ее глаза светятся, а от природы тронутые волной локоны, теперь не такие длинные, как в студенческие годы, развиваются на ветру, в солнечном свете играя хорошо знакомыми мне переливами. Сема бежит чуть впереди, в распахнутой дутой жилетке, видимо, желая догнать малышку, в ярком желтом платьице и накинутом сверху красном плаще. На ней тонкий вязаный берет, из-под которого пробивается копна черных кудрей, и я задумываюсь, неужели у годовалой малышки могут быть такие густые волосы? Меня пробивает тоска, то чувство, когда разум кричит тебе об упущенной возможности на счастье с человеком, с которым иначе и быть не могло… На его месте, на месте Сергея Титова, мог бы быть я: шел бы рядом с семьей, позируя фотографам и крепко держа в своей ладони пальцы…

— О чем задумался? — вмешивается в мои размышления голос — уже вовсе не нежный, не теплый, а словно тронутый коркой льда… — Жалеешь?

— Уверена, что хочешь услышать правду? — в последнее время мы с ней соревнуемся, кто сделает друг другу больнее, хотя я давно не питаю пустых надежд, уже не веруя, что у нее еще хоть что-то ко мне осталось.

— А сам, как думаешь?

— Думаю, тебе плевать, — я не желаю продолжать этот бессмысленный обмен ядом, и встаю, чтобы обернуться, замерев у двери, когда она бросает мне вдогонку.

— Не хочешь спросить, кому я продаю папин бизнес? — обернувшись, я замечаю ее коварную ухмылку, почему-то предчувствуя, что ответ мне не понравится. — Сергею Титову… Насмешка судьбы, да, милый?

Я умело втискиваюсь на только что освобожденное место, паркуя свой автомобиль у дверей суши-бара, бросаю солнечные очки на приборную доску, беру кошелек, покоящийся на пассажирском сидении, и нажав на брелок блокировки замка, вхожу в прохладное помещение, в это время заполненное оголодавшими посетителями. Отыскав среди десятка людей знакомую макушку, я уверенно лавирую, улыбнувшись официантке, едва не налетевшей на меня с заставленным посудой подносом. Положив руку на плечо друга, я отвечаю на его приветствие, быстро обняв своего юриста, так, как это делают мужчины, встретившие верного товарища, с которым давно не сидели за одним столом. Было бы правильнее пригласить его к нам, но говорить обо всем, что так давно проситься с языка под чутким контролем остервеневшей Риты, за пару месяцев сумевшей вконец испортить свой и без того несладкий характер — отнюдь не заманчивая перспектива.

— Пива? — Антон, делает знак все той же молоденькой блондинке, что едва не залила мою футболку соевым соусом, но я отрицательно качаю головой:

— Я за рулем, — ограничиваюсь лишь едой и зеленым чаем, и на удивление Павлова, выключаю звук на мобильном, отодвинув в сторону смартфон, на экране которого, оповещая о входящем вызове, красуется фото моей зазнобы.

— Даже так?

— Как видишь. Как Вера?

— Прекрасно. Отправил ее с мамой в Италию. Вернется через неделю…

— Ясно. Я посмотрел отчеты, но кафе продавать не планирую.

— Дела подождут. Два месяца не виделись, а ты сразу о бизнесе. Лучше бы поделился, что у вас с Ритой происходит, раз ты даже на ее звонки отвечать не хочешь…

— Пф… — достав из кармана зажигалку, начинаю по привычке крутить ее в руках, не зная с какой стороны подступить к обнажению своей души. — Лучше не спрашивай.

— Запилила? Я ждал этого семь лет, — улыбаясь, он делает глоток, и хлопнув в ладоши, выдает давно заготовленную фразу. — А я говорил!

— Итак тошно. Так что поменьше экспрессии…

— Это называется — возмездие, Андрюх. За все хорошее рано или поздно приходиться платить, в твоем случае нервными клетками.

— Моя цена куда выше, — горько вздыхаю, и, видимо, до друга доходит, что его шутливый тон ничуть не умаляет моих терзаний. — Видел статью в “Коммерсанте”?

— Допустим. Только я и без всяких журналов знаю, как обстоят ее дела. Дом купили, ремонт идет полным ходом… Только тебе то что?

— Ничего, — знаю, что он прав, и с моей стороны глупо собирать сплетни о жизни бывшей жены, которую когда-то добровольно оставил, а теперь ощущаю неуместную ревность, зная, что она давно счастлива с другим. Наверное, так бывает с каждым — все мы собственники, и как бы ни уходили от женщины, порой будем ощущать уколы задетого самолюбия, зная, что больше ничего для нее не значим. — Титов покупает контрольный пакет, доставшийся Рите после смерти отца. Приедет в начале июня. Заодно привезет Сему. Я устроил его в хоккейный летний лагерь, так что пробудет здесь три недели.

— И Маша согласна?

— Ему двенадцать и он сам захотел провести каникулы здесь. Жить он со мной не будет, но я смогу с ним гулять по выходным.

— Хороший хоть лагерь?

— Отличный. Именитые тренеры, ответственные вожатые. В прошлом году один парень из его команды в нем был и всех заразил своими рассказами.

— Ясно… Так, думаешь, Титов неспроста вцепился именно в эту фирму?

— Узнаю при встрече. В прошлый раз мы не поговорили, так что, я настроен разведать, что он из себя представляет, — вспоминаю, как мы сухо пожали друг другу руки в мой прошлый приезд домой. Маша лежала в роддоме, а он появился на пороге, чтобы забрать Семена, четыре дня гостившего вместе со мной у родителей.

— Андрюх, — все же решил ступить на зыбкую почву, внимательно следя за действиями девушки, раскладывающей перед нами заказ. — Бросай ее, лет на десять постарел за последний год.

— Знаю, — вымучено улыбаюсь, запуская пальцы в волосы, и нервно, раз за разом, провожу ладонью по голове, мечтая хотя бы о минуте, не отравленной горькими мыслями. Это прозрение. Осознание. Запоздалое раскаяние. Называйте, как нравиться. Когда с глаз сходит пелена и, оглянувшись, ты с ужасом натыкаешься взглядом на учиненные разрушения. В моей жизни — они неисправимы. Нет ни слов, ни поступков, да ничего нет, чем бы я мог заслужить прощение. До конца дней мне предстоит жить с пониманием, что руины и хаос в моей жизни — это дело моих лишь рук…

— Тогда зачем терпишь?

Я бы легко мог объяснить, для чего ежедневно возвращаюсь в дом, стены которого сжимаются до размеров картонной коробки, грозясь раздавить меня и ничего не оставить в напоминание о моем присутствие в этом мире. Мог бы честно признать, что продолжаю делить с Ритой постель, лишь потому, что мой уход подтвердит то, о чем меня не раз предупреждали — я допустил огромную ошибку, как всегда посчитав себя правым, причинил боль самым близким во имя своего счастья, даже не думая о том, что они достойны его ничуть не меньше. Это так просто, сидя в многолюдном кафе бросить только одну фразу: “Я полный идиот, Антон!”, пусть и короткую, но вмещающую в себя непреложную истину…

— Не знаю, — вру, вместо того, чтобы хоть в глазах друга подняться на ступеньку выше, признав неправоту. Пусть и запоздало…

— Неужели до сих пор ее любишь?

— Люблю. Только скорее свои воспоминания, о том какой она может быть… Я один виноват во всем, что с нами случилось… К чему теперь вести разговоры?

Маша

В этом году Павел Степанович празднует свой день рождения в Праге. Держа за руку любимую женщину, он любуется замками, наслаждается природой и дегустирует настоящее чешское пиво. Уж не знаю, проснулось ли в Андрее желание доставить родителям радость, или он таким образом пытается замолить грехи, но в то, что любой человек склонен к неожиданным метаморфозам я верю искренне. На примере Медведева я убедилась, что превратиться из порядочного человека в эгоистичного мерзавца вполне реально… Хочется верить, что запустить процесс его перевоплощения в обратную сторону все же возможно, но если быть честной самой с собой, тот этап, на котором я еще мечтала о его прозрении остался далеко позади.

Мои будни полны забот. Отделка стен уже подошла к концу и, казалось бы, дело осталось за малым, но выбрать мебель в пестрящих многообразием салонах в наше время не так-то легко. К примеру, вчера, натерев мозоль на подошве ступни от долгого хождения по популярному мебельному гипермаркету, я была твердо уверена, что определилась с кроватью, остановившись на спальном гарнитуре цвета топленого молока. Мне нравилась прохлада и гладкость ее изголовья, и я даже мысленно расставила на туалетном столике свою коллекцию духов. А сегодня, проснувшись в квартире, в которой теперь не осталось даже намека на то, что когда-то в ней обитал закоренелый холостяк, я с досадой упала на подушки, словив себя на мысли, что расставаться с этим предметом мебели не желаю…