Чтение онлайн

— У вас можно получить свободу, став гетерой? — спросила Гелика.

— Не только — ты ведь именно это имела в виду? Это был мой выбор, к которому меня никто не принуждал. Я могла перейти из нашей школы гетер в обычную школу, где учатся дети непростых и уважаемых людей, и тогда могла бы выйти замуж за кого-нибудь из них. Я говорю о законном браке, кстати, а не о простом сожительстве. Многие из моих подруг так и сделали, и среди них тоже были и бывшие рабыни, и никто не запретил им этого и не заставил их становиться продажными женщинами против их воли.

— Мой младший брат выбрал себе в жёны одну из таких девчат из школы гетер, передумавших становиться гетерами и перешедших учиться к нам, — добавил Волний, — Но вам, девки, не об этом сейчас следует думать. У нас тоже не всё легко и просто, так только в сказках бывает, а не в жизни, но понять и оценить нашу жизнь вы сможете только тогда, когда сами её увидите и сравните с привычной вам. Да и откуда вам сейчас знать, правду мы вам говорим или обманываем вас, чтобы вы не пытались бежать и не доставляли нам этим лишних хлопот? Вы нас не знаете, а ваши родители должны были научить вас, что нельзя верить слову незнакомых людей. Поэтому верьте не словам, которых вы всё равно пока-что проверить не можете, а делам и тому, что видите собственными глазами…

9. Крит

— На римлянина ты похож побольше, чем на финикийца, но всё равно примерно так же, как и я на пергамца! — шутливо напомнил мне нашу конспирацию в Вифинии тот давешний блондинистый критянин, с которым мы обеспечивали правдоподобие захвата и увоза домочадцев Циклопа критскими пиратами.

— Ну, раз за двенадцать лет я всё-таки стал больше похож на римлянина, то ещё лет через десять, надеюсь, буду похож на римлянина ещё больше, — отшутился я.

— Особенно, если ты завернёшься в большую шерстяную тогу, а не в эту.

— Только не летом и не под вашим солнцем! — и мы с ним рассмеялись.

Я ведь рассказывал о тех трёх операциях двенадцатилетней давности, когда мы сперва фиктивно утопили супружницу и законного сына Циклопа, затем скоммуниздили руками критских пиратов его наложницу с незаконной шмакодявкой, а потом уж забрали из могилы и вывезли прямо из-под носа у римского посольства фиктивно траванувшегося самого Циклопа? Ну, первую-то и последнюю операции мы сами провели, а вот на вторую критян припахали, дабы замести следы и сбить с толку вифинских ищеек Прусия. Контакт с ними с тех пор не раз ещё пригодился агентуре тестя, хотя в подробности этих дел никто нас не посвящал, потому как нас они не касались. Нам бы и в башку не пришло вообще на Крит зарулить, но афинский агент подсказал, что так выйдет и быстрее, и безопаснее. Мы из Коринфа в Афины сухим путём добирались, благо там не так далеко, дабы Пелопоннес с юга не огибать, рискуя нарваться на пиратов у его берегов, а теперь, когда римский флот стянут к Иллирии и к македонскому побережью, как и родосский с пергамским, критяне осмелели и пошаливают активнее. Парадоксально, но северо-запад Крита безопаснее.

Ну, не для всех, конечно, а для тех, у кого есть критские провожатые. А с ними — ещё парадоксальнее. Фаласарна — это же вообще хоть стой, хоть падай, кто понимает. В союзе с Кноссом против ближних соседей, но сейчас-то между всеми критскими полисами мир, и римскими союзниками числятся все, но не далее, как в этом году как раз Фаласарна и Кносс направили к Персею Македонскому три тысячи бойцов, знаменитых в античном мире критских лучников. А что тут такого? Критским городам не впервой наёмников кому угодно поставлять, кто закажет и честно оплатит. Только бизнес, ничего личного. Персей первым заказал и исправно заплатил, какие проблемы? Не откажут они в своих лучниках и Риму, союз есть союз, а Персей — это бизнес. И наверное, даже искренне удивятся, когда на следующий год их послов в сенате за такой бизнес крепко попрекнут. Ну, это впереди, пока формального скандала нет, и хвала богам, потому как с учётом этой ситуёвины визит римских граждан в Фаласарну выглядит двусмысленно. Сами точно хрен додумались бы, но так уж вышло, что именно фаласарнцы и оказались на тот момент под рукой у агента тестя в Афинах, а дарёному коню в зубы не смотрят. И Кидония, и Аллария — точно такие же пиратские гнёзда, только и крюк больше, и оказии с провожатыми ждать пришлось бы дольше. Мы о Диктине думали, из которой потом не понадобилось бы большого обхода делать, в отличие от Киссамоса в глубине одноимённого залива, но из Диктины никого на тот момент в Афинах не оказалось, а Фаласарна даже немного удобнее. Что было, короче, из оптимальных вариантов, то агент тестя нам и предложил. Встреча со старым знакомым по тем давним вифинским событиям оказалась неожиданным, но приятным бонусом.

Диодор, как звали моего знакомого, тоже не местный, а уроженец Агиа-Триады, портового городка на юге центрального Крита. Теперь, когда те события были настолько давно, что успели уже стать неправдой, мы уже могли позволить себе представиться друг другу и по именам. Я ведь упоминал уже, что юг Крита, до которого у морских гегемонов Лужи руки пока так и не дошли, остаётся сам по себе? Ну, Гортина там сейчас гегемонит в центральной части, навязав своё главенство Фесту, морскими воротами которого является Агиа-Триада, но в остальном фестский полис остаётся самостоятельным. А здесь Диодор официально в гостях у местного приятеля, наверняка подельника по пиратскому ремеслу, а по совместительству одного из отцов города, скажем так.

— Плохи наши дела, — посетовал Эолай, хозяин дома, — Чешем вот теперь головы и гадаем, чем же мы не угодили Посейдону.

— По твоему достатку не скажешь, чтобы ты навлёк на себя его немилость хотя бы в малом, — хмыкнул Диодор, окидывая взглядом особняк прибедняющегося хозяина и его роскошное убранство, добытое явно морскими шалостями.

— Я говорю не о себе, а о нашем городе.

— А что город? Нам бы такой, как у вас, да ещё и чтобы нам кто-нибудь помог с его обустройством так, как помогали вам. Разве не на персидское золото и не с помощью финикийцев вы расширили и углубили гавань и укрепили её, как и всю Фаласарну? Где и у кого на всём Крите есть ещё такая гавань? А чего она вам стоила кроме рабов, которых вы наловили в удачных набегах?

— Вам в самом деле помогали строить город персы и финикийцы? — переспросил я, не припомнив такого среди известных мне фактов, — Это как же вам удалось запрячь их, да ещё и заставить раскошелиться на ваше благоустройство?

— Было дело! — ухмыльнулся Эолай, — Ты издалека, испанец, потому и не знаешь, а тогда — да, весь Крит завидовал нашему везению. Это было, когда Александр бил персов в Азии, но ещё не дошёл до Финикии. Персы хотели воспользоваться критскими гаванями для своего флота, чтобы подорвать морское снабжение войск Александра и помочь Спарте в войне с ним. Но для этого их нужно было ещё обустроить и укрепить вместе с городами. Помогали не только нам, но начали с нас и успели сделать многое. А через год Александр занял Финикию и взял приступом Тир, а с его падением пошла прахом и вся затея Дария с критскими базами для флота. Где он, тот флот? — мы рассмеялись, — Ну, надеялись ещё на спартанский флот и на флоты других полисов Эллады, которые наверняка перешли бы на сторону Спарты, если бы ей сопутствовал успех, и работы доводились до конца в расчёте на это. Но на следующий год оставленный Александром в Македонии Антипатр устроил спартанцам такой разгром у Мегалополя, что Спарта вышла из войны, и затея с критскими базами окончательно потеряла смысл. Финикийцы улизнули то ли в Египет, то ли вообще в Карфаген, это старики у нас знают точнее, но готовые гавань и городские укрепления с собой ведь не увезёшь? — мы снова рассмеялись, — Они так и остались у нас, хвала богам, и нам даже не пришлось воевать из-за них с Македонией. Повезло нам тогда, конечно.

— Нам бы так удачно прогневить Посейдона! — пошутил Диодор, — Потеря шести диер в столкновении с родосцами — ну, неприятно это, согласен, — он указал на оставшиеся в гавани три военных биремы, которые греки называют диерами, — Ну так вы же заложили новые, а скоро должны вернуться и те, которые сопровождали ваших парней к Персею. Не первая это у вас потеря и не последняя. Война есть война, и не те это неприятности, чтобы усматривать в них немилость Посейдона.

— Да разве в этом дело? — фаласарнец пренебрежительно махнул рукой, — Бывало хуже, но мы пережили, переживём как-нибудь и эти потери. Не в них, конечно, немилость Посейдона к нашему городу. Море поднимается, Диодор! Медленно, почти незаметно, но всё-таки оно поднимается…

— Так ли уж это плохо, достойнейший? — спросил я, — Разве не хуже было бы для Фаласарны, если бы оно опускалось? — я вспомнил упоминания о сильном землетрясении уже имперских времён, после которого западная часть Крита поднялась, и все её морские порты резко обмелели до полной невозможности их использования, — Ты же не думаешь, надеюсь, что ваш город ожидает судьба платоновской Атлантиды? Я даже не представляю себе, как нужно прогневить богов, чтобы навлечь на себя такие беды!

— Как знать, испанец? — задумчиво проговорил Эолай, — Наши этеокритяне все уверены, что когда-то в незапамятной древности, когда наши предки дорийцы жили ещё в Македонии, а здесь жил только народ Миноса, жители Феры сумели чем-то прогневить Посейдона, и он покарал их так, что их большая гора разлетелась вдребезги, сам остров вообще раскололся, и часть его затонула, но при этом не поздоровилось и Криту, и даже Египту. Этеокритяне говорят, что земля тогда долго дрожала, а потом пришла большая волна, а с неба сыпался пепел, и от этих бедствий погибло множество народу. Некоторые у нас даже считают, что египетские жрецы, рассказывавшие Солону об Атлантиде, имели в виду Феру. Не знаю, что об этом думать, да и не хочется мне об этом думать. Тут и без этого тошно! Море поднимается, и это тоже несёт Фаласарне неприятности.