Чтение онлайн

А затем последовал не менее интересный — не атлантами ли называют себя те люди, от которых нам перепало божественное громовое оружие? И сразу же последовало пояснение, что по слухам из Египта люди с громовым оружием появились в Эритрейском море и торгуют с Индией. И называют себя там атлантами. Египетские эллины очень их появлением недовольны, а ещё недовольнее их торговые партнёры на полпути к Индии. И не с этим ли связано появление драгоценных индийских товаров у карфагенских купцов, которым, собственно, и недовольны египетские эллины? А то уж очень по времени близко получается. Раньше и слыхом не слыхивали об индийских товарах с запада, все шли либо через Селевкидов, либо через Птолемеев, но вот появились в Индии те, кто называет себя атлантами, погромыхали там громами, а говорят, и молниями посверкали, и вот в аккурат после этого Карфаген как раз и начал предлагать индийские товары. Раньше сам покупал их у Селевкидов и Птолемеев, а теперь — продаёт. Ведь явно же с запада откуда-то берёт их? Это же мимо Испании, получается? На это я ответил ему, что даже не совсем мимо, а через нас. Не напрямую, правда, через посредника, но по слухам — да, поставщики этих и многих других ценных товаров атлантами себя называют. Те или не те, кто может знать? Но раз есть схожие признаки вроде громового оружия, то вполне возможно, что те самые. Узнаем точнее, когда на прямой контакт с ними выйдем, а пока — только слухи. И снова критяне переглядываются, кивают друг другу и ухмыляются понимающе.

Умному — опять же, достаточно. Птолемеевские греки много о чём болтают, но показать им нечего, а мы хоть и на другом маршруте, но в деле. На каком месте в цепочке посредников и в каком качестве, хрен нас знает, потому как неизвестно ведь, до какой мы степени темним. Ясно одно — что доступ какой-никакой имеем, раз и оружием громовым разжились. Неясно, правда, в каком количестве, и можем ли мы резко нарастить его, если понадобится. Но сам факт наличия — уже намёк. А демонстрация действия — прозрачный намёк. У критян их рыбацкие посудины не превышают размерами пиратских гемиолий с миопаронами. Но пиратский промысел — эпизодический, а рыбацкий — повседневный. Юг Крита с его Мессарской долиной один хрен без даров моря не проживёт, прочие его части — тем более. Хрен нас знает, сколько у нас лимонок есть, и сколько мы их можем достать, но насколько хватит — можем существенно осложнить критянам доступ к столь нужным им ежедневно морепродуктам. Весь не перекроем, уж очень много рыбацких деревень и бухт, на все никакой флотилии не хватит, но весь перекрывать и не надо. Достаточно и части, чтобы это сказалось на рационе многих. И не надо высаживаться, не надо гнаться за критскими лучниками по их горам, в которых они знают каждый камень и каждый куст, а надо просто с безопасной дистанции ударить по их желудкам.

А значит, не надо нас к этому и вынуждать. Мы не навязываем своих правил и готовы соблюдать местные, мы лишь намекаем на то, что их соблюдение обязательно не только для нас, но и по отношению к нам, и двойных стандартов мы в этом не потерпим.

— Вот шишки эти большие, сочные и сладкие из Карфагена никто сюда так и не привозит! — жаловалась нашим испанкам на тяжкую жизнь встретившаяся им в Фаласарне недавняя однокашница Мелисса Родосская, — В Коринфе я их так и не попробовала, не по средствам были, думала здесь попробовать, но их, говорят, привозят только в Кносс. Ещё не решила, задержусь здесь или подамся туда. А может, и там тоже не останусь, а вернусь на родной Родос. Уж там-то точно найдутся эти сладкие карфагенские шишки! — говорила она это как бы нашим, но с расчётом, чтобы краем уха услыхал и Эолай, к которому она успела пристроиться в содержанки.

Наши переглядываются и усмехаются, а гетеры подают служанкам знак, чтобы не вздумали проболтаться о том, что даже они пробовали карфагенскую шишку, то бишь дефицитный и страшно дорогой ананас, в Афинах. Девок, успевших уже просечь кое-что в специфике нашей жизни, явно тяготит необходимость изображать идеальных греческих рабынь, но у греков приходится, отчего их хвалёный греческий патриотизм улетучивается буквально на глазах. Стоять за спинами развалившихся на ложах хозяек, сверля взглядом мозаичный пол в ожидании их приказаний, когда они знают уже, что в нашем кругу сами сидели бы за столом вместе со всеми и даже принимали бы участие в беседе, если она на греческом языке — это ведь ещё вопрос, кто ждёт возвращения в Испанию с наибольшим нетерпением — наши или вот эти гречанки, ещё недавно не знавшие, где это вообще.

Распорядок дня у обеспеченных греков ещё хлеще римского. Вставать в теории полагается с рассветом, и первый завтрак ничуть не сытнее римского, после чего на Агору обычно чешут — на рынке отовариться, с людьми пообщаться, да новости узнать. В районе полудня, как и у римлян, у обеспеченного греки второй завтрак, и он поплотнее римского, потому как аналог римского обеда реально будет только вечером. Добропорядочный грека и в палестре должен поупражняться или хотя бы просто поприсутствовать и пообсуждать со знакомыми тренирующихся, и в баню должен сходить, если своей купальни у него нет, и цирюльника посетить, у которого тоже послушать новости. Тогда же и деловые вопросы решаются, если грека недостаточно богат, чтобы решить их утром, послав вместо себя на Агору раба-домоправителя. Эолай, будучи в Фаласарне одним из основняков, имел такую возможность — как раз перед плотным греческим полдником мы с ним и общались. Будем и после, потому как и палестра у него своя, и купальня, и цирюльник, и новости есть кому и на дом ему доставить. А пока мы отдаём должное означенному греческому полднику.

Ну, его критскому варианту, скажем так. Не знаю, как у коренных этеокритян, но у критских дорийцев в семье строго. Супружница и дети может трапезничать с главой семейства только если в доме нет гостей, но если присутствует хотя бы один гость, место несовершеннолетних сыновей с прочими домочадцами, а супружницы со шмакодявками — исключительно в гинекее. Рабыни не в счёт, они прислуживают, а гетеры тоже на правах гостей, если присутствуют. Но хрен с ними, с заморочками этими греческими, потому как это ихнее дело, а жратва у них — выше всяких похвал. Возможно, и не хватает в Фаласарне пшеничных полей, но имеющийся хлеб превосходен. Возможно, и не так хорошо в ней с пастбищами, как в Полирринии, но барашек, зажаренный на вертеле и щедро сдобренный пряностями, не менее хорош, чем знаменитый критский козий сыр. Может, и не хватает городу своих оливок, но имеющиеся, хоть и мелкие, весьма вкусны. Превосходен также и критский изюм, крупный и очень вкусный, даже если и маловато в Фаласарне винограда. Что уж тут говорить о рыбе и прочих морепродуктах, которыми богата вся Греция, и Крит тоже исключения не составляет? Мелисса эта, которая Родосская, в печали без ананасов, а наши с удовольствием лакомятся сваренными в меду ломтиками айвы.

В принципе-то она известна и в материковой Греции, местами выращивается, и называют её золотыми яблоками. Возможно, теми самыми, которые Геракл скоммуниздил у Гесперид, как считают сами материковые греки, но на самом деле наоборот, в Испанию айва попала из Греции. Есть и у нас, но самая лучшая — критская, и критяне считают, что именно от них вся она и пошла. А этеокритяне — что вообще с ихних минойских времён, когда и не пахло ещё на их острове ни дорийцами, ни даже микенскими ахейцами. Может, они и правы. Наташка говорила, что родина растения — Кавказ, где оно дикорастущее есть и было наверняка окультурено впервые, но кто сказал, что мифические аргонавты Язона первыми добрались до Кавказа? Сдаётся мне, что у минойских критян была перед ними нехилая фора, и едва ли они её тупо проспали. Во всяком случае, терпковатый на вкус по сравнению с обычными яблоками и оттого мало употребляемый в свежем виде, этот фрукт превосходен в виде варенья. Особенно вот этот, критский. На наш взгляд, так и ничем он не хуже тех засахаренных в тростниковой патоке ананасов, без которых всё не так и весь мир бардак для гетеры Мелиссы Родосской. И раз уж нас занесло сюда, то конечно, надо обзавестись и посадочным материалом. Понятно, что в народной версии с тростниковой патокой вместо настоящего мёда вкус будет не совсем тот, ну так по кошельку и версия. У трудящихся масс уровень жизни от недорогого высококачественного ширпотреба зависит, а не от редких и дорогих деликатесов.

— Это не из здешнего сорта сварено, а из нашего мессарского, — Диодор заметил мой интерес и понял его суть правильно, — Не скажу, что здешний сорт плох, тоже лучше пелопоннесских, но наш мессарский — самый лучший. Если тебе нужны семена, я привезу.

— Тебя послушай, так всё у вас самое лучшее, — шутливо проворчал Эолай, — На промысел только к нам почему-то сам подался. Хотя в продуктах земли — да, тут с тобой не поспоришь. Мессарской равниной боги вас наделили щедро. Будь такая же у нас, разве жаловался бы я на нынешнюю жизнь? Мы не так избалованы, как мессарцы, и нам было бы вполне достаточно всего.

— Ну, скажи ещё, что ты забросил бы тогда и все свои шалости на море! — и оба матёрых пирата весело рассмеялись.

— А правда ли, достойнейший, что Фаласарна построена на месте старого города этеокритян? — спросил я Эолая.

— Ну, так уж прямо и города! — хмыкнул тот, — Было здесь поселение этеокритян, возможно даже, что и со времён Миноса, как они говорят сами, но ничего особенного мои предки здесь не застали. Города, подобного древним Кноссу или Фесту прежних критян, здесь у них никогда не было. Если тебя интересуют древности тех времён, вряд ли здесь тебе предложат что-то, достойное внимания. Что-то, возможно, и нашлось бы в хорошей сохранности, но наши этеокритяне так дорожат наследием своих предков, что едва ли ты уговоришь кого-нибудь из них продать тебе даже самую малоценную по нашим понятиям безделушку из сохранённого или найденного ими старого хлама. Он для них священен, и с этим ничего не поделать. Вот опять сейчас Диодор скажет тебе, что в развалинах Феста и находят ценных вещей больше, и купить их легче, и опять ведь окажется прав!

— Так оно и есть, Максим, — подтвердил агиатриадец, — Фест был и при Миносе большим и богатым городом. Больше и богаче его был только сам Кносс. Поэтому старые вещи тех времён в развалинах того старого Феста находят так же часто, как и в Кноссе. А наши этеокритяне эллинизированы в гораздо большей степени, чем здешние. И продадут они старинную вещь охотнее, если не постоишь за ценой. Есть целые семьи, которые из поколения в поколение занимаются поиском и продажей древностей как ремеслом. Они, правда, тоже распускают слухи и о священности находок, и о древних проклятиях, но это просто чтобы отвадить соперников и набить своим находкам цену. У нас никто не верит в эти проклятия, и никто ещё из моих хороших знакомых, купивших старинную вещицу, не пострадал от неё. Тебя интересует что-то из наших древностей времён Миноса?

— А что именно у вас там можно достать?

— Да собственно, если хорошо поискать, может найтись что угодно. Но обычно все эти вещи в плохой сохранности, и надо быть очень большим любителем этой старины, чтобы предпочесть её новым изделиям нынешних мастеров. Могут неплохо сохраняться небольшие золотые или бронзовые изделия вроде украшений, чаш или ритуальных секир, а всё, что крупнее, почти всегда повреждено. Не ищи целых статуэток древних богинь или участников тавромахий, не ищи и целых ваз и амфор — все они склеены нашедшими их из осколков, на которые были разбиты. Если находится что-то без повреждений, то оно стоит баснословно дорого, и даже повреждённые весьма недёшевы — не настолько много таких вещей находят даже в развалинах Феста.