Чтение онлайн

«Вот дверца ловушки и захлопнулась», - подумал Сергей. Они даже не дают времени на обдумывание. Не договорись он с ними – там же его и шлёпнут.

– И сколько будет стоить ваше «партнёрство»?

– Этого я не знаю. Об этом с ним будешь говорить.

– Я возьму свою охрану.

– Бери, если тебя это успокоит.

Примерно через полчаса Сергей отправился на бронированном «Ауди» на «стрелку» в сопровождении джипа с усиленной охраной. Он рисковал: визитёр мог привезти его в засаду. Однако здание, к которому они подъехали, находилось на оживлённой улице – место, неподходящее для стрельбы. Это успокоило Сергея. Они поднялись на лифте старинного дому с высокими потолками и вошли в просторную четырёхкомнатную квартиру. В самой большой комнате его ждали двое. Он не мог ошибиться, кто из них кто, потому что один был ему уже знаком, - грузный и лысый тип лет пятидесяти, арбитр уголовного мира Аксакал. В том, который был моложе, безошибочно угадывался пресловутый Вепрь. Имея некоторый опыт в криминальной физиогномике, всё же настоящий урок по части провокационной обманчивости природы Сергей получал, видно, только сейчас. Этот широкоскулый субъект средних лет и среднего роста, с козлиной бородкой и свиными глазками, со втянутой головой в сутулые плечи, и впрямь имел кабанье сходство, в целом производя впечатление комичного симпатяги. Но пристальный взгляд не мог не уловить одной редкой ужимки – когда в его маленьких острых глазках вспыхивал чистой воды блеск зверя. При виде его, на ум приходила насмешливая идея назвать его Кабан, а фамилию дать от клички, то есть Вепрев. Такая ассоциация, устанавливающая более естественный порядок вещей, возможно, приходила не в одну голову, но вряд ли кто-то даже мог подумать так в его присутствии. Вепрь был не просто прозорлив, что свойственно всем вождям. Он ещё обладал магией внушения и подчинения, что чувствовалось сразу, и прочти он в чьих-то мыслях это оскорбительное сравнение – их носителю не избежать жутковатого опасения, что в один прекрасный день все его мысли могли бы вытечь вместе с его мозгами.

Сергей понимал, что с ним шутить не станут. Его охранники расположились в соседних комнатах – вместе с братвой Вепря. Сергей сел в кресло у стола напротив Кабанова, сбоку от Аксакала.

– Присаживайся, - сказал хозяин тонким сипловатым голосом. _- Помнишь этого человека? – он указал на криминального арбитра. – Он свидетель, что ты нарушил клятву, данную Вочику. И ухлопал его на следующий день. А потом решил отстрелять и его братву. Их родственник и скинулись на твою Глову. Тебя ничто и никто не спасёт.

Кабанов вынул сигарету из лежавшей на столе пачки «Кэмэл» и, когда прикуривал от своей золотой зажигалки, насмешливо покосился на Сергея, и это выражение напоминало комбинацию сдобренной ухмылки рекламного верблюда и зловещей улыбки «весельчака» Джека Николсона из «Бэтмэна». Сергей понимал, что сказать «нет» этому наезду равнозначно самоубийству и что даже он не мог торговаться сейчас об условиях «крыши». Он будет выполнять любые их требования, так как на этот раз ему не избежать расправы, независимо от того, хотят ли этого родственники братвы Базанова или этого хочет сам Вепрь. Сергей был чужаком, дерзнувшим играть по их правилам, и над ним висел приговор всего преступного мира.

Вепрь видел, что его собеседник всё это понимает, и молчал, ожидая от того просьбы о защите, чтобы подчеркнуть своё безоговорочное превосходство. Но Сергей тоже молчал, хотя и с выражением покорности.

– Если хочешь что-то сказать, не смущайся, - на лице Кабанова насмешливость менялась на холодную угрозу.

– Я думал, что вы мне что-то предложите, раз пригласили меня на эту встречу.

– По-моему, ты в нас больше заинтересован, чем мы в тебе. Или ты этого ещё не понял?

– Хорошо. Сколько будет стоить моя безопасность?

Собеседник слабо ухмыльнулся.

– А с чего ты взял, что я собираюсь тебя защищать? Да и на кой мне это нужно?

– Зачем тогда этот разговор?

– Ты уже должен нас благодарить, что мы с тобой согласились разговаривать. Знаешь, почему ты не купишь свою жизнь даже за горы золота? Ты – холоп, ограбил своего хозяина, а потом ещё и убил его. Любой уважающий себя человек из нашего круга почтёт за честь помочь убрать тебя. И не за такие поступки поговаривают, понял? А ты ещё просишь моей помощи! Да чтоб мне сукой быть, чтобы за такую шваль заступаться!

Этот оскорбительный прессинг не столько должен был набить цену, сколько полностью подавить собеседника и навязать ему самые кабальные условия. Пусть они и пытаются раскрутить его по максимуму, однако он прежде всего не позволит унижать себя.

Сергей задрожал от гнева, и ему стоило многих усилий удержаться в границах хладнокровного достоинства.

– Я человек дела, и мои уши способны воспринимать только те слова, какие имеют значение. А потешиться руганью в свой адрес я смогу и по дешёвке, зайдя в первую попавшуюся тошниловку. Чему быть, того не миновать. Я предпочту веселиться дома, ожидая киллеров, чем выслушивать это слюнявое истеричное брюзжание.

Собеседники не ожидали такого оборота. На лице Вепря выразилось изумление и бессильная злоба. Теперь настал его черёд испытать себя на сдержанность. Сергей поднялся, чтобы уйти.

– Не торопись, не торопись, - вмешался внушительным баритоном тот, кого называли Аксакал. – Захлопнуть собственной рукой дверь ловушки всегда успеется. Присядь, присядь, - он повелительно вытянул руку, махая ладонью. – Ни к чему разыгрывать здесь обиженную барышню. Давай выпьем коньяка.

Он налил в три рюмки стоявший на столе французский коньяк из тёмной бутылки. Сергей некоторое время так и стоял в нерешительности, ощущая двусмысленность своего положения: он не мог уйти, но и, оставаясь, терял эффект от своего порыва оставить их. Если уходить, - так уходить.

Он сел в кресло, но не расслабляясь и не опираясь полностью на спинку. Они одержали первую победу над ним. Коньяк Сергей не стал пить.

– В общем, дело обстоит так, - продолжил Вепрь, закурив новую сигарету после опрокинутой рюмки, - Хочешь жить в безопасности – дружи с нами. Но дружба должна быть взаимной. Сами по себе деньги нас не интересуют. Мы можем взять тебя в партнёры, а когда ты будешь наш человек, то тебя уже никто не посмеет тронуть, иначе придётся иметь дело с нами, - Кабанов. Вернув инициативу встречи себе, обрёл снисходительно насмешливый тон.

– Мне не нужна репутация вашего человека, а моей фирме – репутация подкриминальной. От этого пострадает бизнес, а соответственно мои и ваши интересы, раз уж вы так хотите иметь дело со мной. Меня заботит безопасность и в этом смысле, - не желая сразу проявлять уступчивость, Сергей пытался сделать это как можно мягче.

– Я что, ослышался? Какой криминал? Где ты видишь здесь криминал? Ну ты даёшь, браток! Криминал – это ты. А вот мы-то как раз и должны бояться испачкать свою репутацию, а не наоборот. – Попытка прикрыть гибкостью слабость позиции раздражала Вепря, он не терпел пререканий и успокаивался только при виде капитулировавшего противника. – Люди, которые работают на меня, даже на учёте в милиции не состоят. Короче, базар мне этот надоел. Ты передаёшь моим людям долю акций и вводишь их в совет директоров. И дело с концом.

– Какую долю?

– Какую – я тебе скажу позже. Это особый разговор. Я хочу сперва знать истинное финансовое состояние твоей фирмы. Думаю, процентов тридцать, - Кабанов бросил на Сергея холодный взгляд, ставивший точку в их встрече.

Спорить было бесполезно. «Стрелка» закончилась с принуждённым дружелюбием, они отметили заключение сделки, выпив по рюмке коньяку, и разъехались.

Сергей не возвращался в тот день в офис, а отправился сразу домой. Ему очень хотелось выпить ещё и поразмыслить над неожиданно сложившимися обстоятельствами. Но сколько бы он ни выпивал отменного французского коньяка, которым он так заразился на встрече с бандитами, что купил его по дороге, а обнадёживающего просветления в душе ничуть не бывало. Напротив, всё заволокло свинцовыми тучами, появилась тяжесть, как перед грозой, лихость и обжигающая досада. Его жизнь представлялась ему замкнутым лабиринтом с одними ловушками, выбираться из которых становилось равнозначно тому, что избавляешься от одного несчастья ради того, чтобы тебя подстерегло другое.

– Может, следовало бы на этот раз не идти в кабалу к бандитам, чтобы не повторять круг ада? А там – будь что будет.

«Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», - повторялся в его голове рождённый лихолетьем современности афоризм и точно выражавший его сегодняшнее настроение. Однако к позднему вечеру его воля устала протестовать, она обмякла, как пластилин от тепла, и, видно, не в последнюю очередь под воздействием коньяка, который пился с приятностью мёда и незаметно погрузил его на самое дно безразличия. Под конец у него задержалась только одна мысль, утверждавшая, что в критические дни всё же не мешает надраться до чёртиков, а иначе как заглянуть в самый тёмный и глубокий острог своего сознания и услышать голос самого томительного желания, очищенного от шумов эгоизма и уязвлённой гордыни. Сейчас этот голос вопил, что он не жаждет иметь никаких желаний. А лишь бесстрастно подчинится жизненной необходимости. И первой такой необходимостью было добраться до ближайшего ложа – кожаного дивана и замертво завалиться на него, дабы предаться целительному сну.