Чтение онлайн

Вере на лицо опустилась тень…

— Я, што ль, не знала, за кого выхожу… Он мне сыном будет.

Ганька удивленно в благодарно посмотрел на мачеху.

К Кешке подскочила краснощекая деваха Акуля и потянула его в круг к плясунам.

Мельников увидел, как мгновенно изменилось лицо Ульяны, как низко опустилась ее голова. Он высвободился из горячих, липких рук Акульки и пробрался к Уле. Все в ней до боли родное! И небольшой правильный нос с родимым пятном на кончике, и полные губы, и мягкие каштановые волосы…

— Горько! — шепнул он, потянулся к ней, но она оттолкнула его и со смехом отскочила.

Макар Грабежов пьет и пьет, а еду не трогает. Мычит о чем-то и удивленно, даже с каким-то восхищением, наблюдает за Мельниковым.

— Вот уж орел-парень!.. Я тоже когда-то таким же был!

Напротив Макара о чем-то говорят Лобанов с Ганькой.

Макар через стол вдруг ткнул толстым пальцем в сторону Ганьки:

— Ты же, тварина-бурятенок!.. Рази можешь человеком стать?!

Лобанов рассердился:

— Вот из таких-то и выходят Кешки.

Тусклые глаза Грабежова удивленно уставились на Ивана Федоровича.

— Ох и яд, — мычит Макар. Отвернулся от Лобанова ткнул в плечо соседа: — А ты чо нос повесил?!

— Небось повесишь… последние сетишка хозяйские холуи отобрали…

Макар сжал кулачищи, зарычал:

— Р-растак вас… надо за глотку вас дер-ржать! Супротив хозяев не смей, сука, хвост подымать!..

Рыбак махнул рукой и уронил голову на стол.

Шум, гомон. В него вплетаются пискливые переборы тальянки.

— Горько! — ревет Туз Червонный. Сплошные веснушки на его круглом лице раскраснелись, прямая, словно из медной проволоки, волосня растопырилась ежовыми иглами.

Над столом взвился Маршалов.

— Кеха, дружок! — кричит он.

— Что вам угодно, Степан Яковлевич? — подскочил к старику Мельников.

В это время лихо плясавшая восьмипудовая Хиония рявкнула:

— Эй, гармонь, почаще!

Оглушила баба всех своим голосом и грохотом каблуков.

— Чего прикажете, Степан Яковлевич? — переспросил Кешка.

Маршалов сморщился, будто вот-вот заплачет:

— Все милуются да целуются, а я как пень сижу… Помнишь, Кеша, ты обещал мне невесту подыскать. Давай сосватай какую-нибудь, штоб было не скучно сидеть, хушь буду лясы точить по-благородному. Ведь я-то ишшо могу!.. Ведь я ишшо в соку!..

Старик выпятил тощую грудь, разгладил сивые усы.

— Ха-ха-ха! — грохочет многолюдный смех.

Кешка серьезен, приложил руки к сердцу:

— Степан Яковлевич, прости меня, забыл! А невестушка есть. Только потерпи малость, я схожу за ней, — и к двери! Вылетел из барака. За ним молодежь.

Магдауль взял Верины руки, гладит… Она улыбается, вырывает, придвигает к нему тарелку за тарелкой.

— Ешь, ты совсем голодный.

— Не-е, Вера, я самый сытый.

— Пей, Волчонок, все мужики пьют.

— Не-е, Вера, пить не буду… Потом…

Распахнулась дверь…

В барак вошли Кешка с какой-то расфуфыренной молодухой, а за ними веселые парни.

Маршалов соскочил с места. В его белесых глазах возбуждение. Подбодрился, закрутил усы. А сам нет-нет да хихикнет…

На молодухе длинное цветастое платье, красная кашемировая шаль надвинута на черные брови. Лицо напудрено, ярко раскрашенные губы плотно сжаты, не то обиду прячут, не то улыбку. Глаза потуплены, видать, скромность свою выказывает, цену себе набивает. Знает кралечка, что Маршалов любит скромных да смирных баб.

Подошли Кешка с молодкой к застолью и низко поклонились сначала всем, потом лично Маршалову.

— Вот, Степан Яковлевич, познакомьтесь с Дарьей Петровной. Только что вечор она пожаловала к нам в гости, — представил нарядную красавицу Кешка.

Старик закраснелся, снова разгладил свои сивые усы, нерешительно затрусил к гостье. Наконец подошел, вежливо раскланялся… Благо, что в солдатах он был денщиком у ротного и пригляделся, как господа офицеры обходились со своими дамами.

Гостью усадили рядом с Маршаловым и в честь знакомства жениху с невестой налили водки. Ей — рюмочку, а ему — большую стопку.

Маршалов покосился на свою невестушку, да залпом и выпил все сразу. Захмелел порядком, захихикал и как-то быстро позабыл про уроки галантного обхождения. По рыбацкой привычке прямо приступил к делу:

— Как звать-то тя?

— Дарьей… Дашкой меня кличут, — довольно приятным голосом ответила молодица.

— Замужем была? — продолжал он выпытывать.

— Овдовемши мы, мужика ерманец ухайдакал.

— Значит, снова в невестах крутишься?

— Да где уж нам уж выйти взамуж, девки и те изголодались по мужскому полу.

Маршалов встал перед невестой, подбоченился, приосанился, запустил руку в карман, забрякал несколькими серебряными монетами и медяками — давал знать, что он денежный мужик. А сам Кешке подмигивает.

Гостей начинал вконец допекать смех, но каждый, с большим трудом сдерживая себя, внимательно следил за ужимками старого чудака и очень уж забавным разговором.

— А за меня выдешь? — напрямки выпалил сивый жених.

— Выйду, если не будешь колотить.

Тут раздался наконец такой хохот, что запрыгали на столе тарелки с закуской. За советами, конечно, дело не стало.

— Яковлич, кровать железную в городе заказывай! Чтоб покрепче!

— Степан, если што, не забудь меня позвать на подмогу!

— Эй, кум! А я уж в няньки пойду!.. Все равно родит — не от тебя, дык от соседа!

Грохот, гомон. И кажется: стены ветхого барака раздвигаются…

Сватовство состоялось неожиданно быстро. Невеста и в самом деле, видимо, изголодалась по мужской ласке, а поэтому не куражилась, несмотря на большую разницу в возрасте, и разрешала целовать себя.

— Степан Яковлич, народ просит вас сплясать, покажите невесте свою лихую выходку, — начала куражиться она.

Маршалов вскочил, вышел на середину, подбоченился.