Чтение онлайн

Липистинья в секунду очутилась возле Магдауля, взглянула на него мокрыми измученными глазами.

— Не тронь!

Вера удивленно шепчет Магдаулю:

— Вот ты какой!

Утром на другой день сидит Король за столом, закрыв ладонями лицо, и качает лохматой головой.

— Вот уж дикой-то… Чего удумал — на бабе поехал…

Липистинья плотно сжала губы. На мужа не глядит.

— Ты, Липа, прости меня… а?..

И вдруг опустилась в изнеможении на лавку, смотрит не видя куда-то далеко — вздулись черные жилы на упавших по коленям руках.

— Прости?!

Застонала. Увязала потуже платок. Встала, пошла к плите, перевернула блин.

Король взглянул на нее — текут по морщинам щек слезы. Уронил на стол голову, замычал…

Магдауль ничего не слышит и не видит. По привычке трет пальцем горбинку носа и шрам над переносьем — след медвежьего когтя, который тянется от черных, прямых волос вниз, через весь лоб. Карие глаза широко раскрыты и смотрят на сучковатый светло-желтый пол, посыпанный крупнозернистым песком. У него свои думы — запала в душу таежника Вера, одурманила башку. Не отступая, преследуют Магдауля ее большие раскосые глаза, которые так много обещают, но ничего не дают.

Словно сквозь сон, слышит он: «Со стыда сгорю», «Люди-то смеются», «Навязался на мою голову!», «За что мне горя-то столь?»… Бесшумно, словно тень, мелькает между печью и столом женщина. Вот Липистинья подошла к Магдаулю, толкнула в плечо.

— Садись за стол.

Очнулся Магдауль, сказал виновато:

— Худо делал — Савраску долго гонял. На тибе мужик ехал.

Сквозь злые слезы запричитала:

— О, господи! То ли он ишо делат, ирод несчастный! На спине углем наляпает пятно и палит из ружжа! Страхи-то какие! — пули свистят у самых ушей… Но я молчу… все не на людях — у себя в огороде. А тут, о восподи! Стыдобушка… У всей деревни на виду… Хушь в петлю лезь… — А на душе у нее полегчало, и злоба попряталась в углы темные.

— Седни божий день. Ты, Липа, не гневись…

С румяного шестка послышалось потрескивание, и вдруг раскаленная сковорода покрылась дымом.

— Ой, девоньки! Сожгла!

— Да-а ладно, Липа, привезу целый воз муки — первача.

— На мне, аха?!

— Будя, будя, Липа. Седин ведь святой праздник крещеных… Не гневи бога.

Взглянула на него Липистинья, от жалости зашлась — всклоченная бородка, всклоченные брови и глаза — потерянные! Поставила на стол сковородку с горячими блинами, облитыми топленым маслом, нацедила чашку капустного рассола и откуда-то вытащила бутылку водки.

Король благодарно посмотрел на жену. В слегка прищуренных, небольших серых глазах — стыдливость, кротость. Махнула рукой, ушла в куть [6] .

— Гостю голову поправь, — донеслось оттуда.

— А мне-то можно?

— Подавись ты ем, лешной!

От второй чарки Магдауль отказался, чем привел в удивление Короля.

— Э, паря, кажись, очумел ты от Веркиных титек. Видел, как ты гладил! Погоди ужо, то ли еще будет!

— Хватит тебе зубоскалить-то! Лучше сходите к ней. Може добро дело сделаешь — сосватаешь бабу.

— Во, Липа! Правду баишь! — Король услужливо засуетился.

Вера жила рядом в небольшом домике. Детей у нее не было, и она коротала вдовью жизнь одна. Летом уезжала с рыбацкой артелью на Байкал, там трудилась чищалкой и поваром, а зимой нанималась вязать сети.

Одна голова не бедна. Не мыкалась, как детные вдовушки, но ей опостылело одиночество. Иметь мужа, нарожать ребятишек, обзавестись хозяйством — как и водится у добрых людей! Мужа… Где взять-то его, война подобрала мужиков. Хоть за этого тунгуса выходи… А чем он не мужик. Высокий, могутной и лицом пригожий. «А как жить-то с ним? У него на шее одне долги, долги и должочки… от отца и деда».

На крыльце послышался топот и грубые мужские голоса. В распахнутую дверь с клубами мороза ввалились Король с Магдаулем.

— Здорово, молодуха!

— Здравствуйте, проходите!

Вера засуетилась с самоваром.

— Не надо, только выползли из-за стола.

— Ладно уж, все одно — гости…

Хозяйка долго разжигала самовар, испуганно посматривая на мужиков, — догадалась, зачем заявились в такую рань, и не знала, как себя вести.

Король запалил свою трубку.

Магдауль сунул руку в карман, затем за пазуху.

— Уй, паря, трубку дома забыла.

Когда закрылась дверь за таежником, Вера рассмеялась.

— Как сосунок за тобой ходит. Наверно, и спите-то в обнимку.

— Э, девча, сейчас-то я свою Липу обнимаю. А в тайге всяко бывает. Таких, как Волчонок, мало. Ты, Верка, знаешь, какой он у меня! Хэ-э! Орел!

— Где познакомились-то?

— В баргузинском кабаке… Сидел, поджидаючи мужика-попутчика. Вдруг шум подняло варначье. Смотрю, втроем молотят одного — кто спереди, кто сзади. А он, чертяка, ведмедем разворачивается. Как зацепит кого из них, ажно кубарем от него… Но трое — не один. Клюют черти, да крепонько. Вижу: кровь брызжет из сопаток. Худым концом дело запахло. Подскочил и изо всей мочи кукарекнул: «Чаво однова лупцуете, растак перетак!» А крайний ревет мне: «Тварину жалко стало?!» Я ему и хрястнул в едало!.. Пошла баталия! Вдвоем с Волчонком раскидали варнаков и заставили их поставить на стол четверть водки. С тех пор и повилась у нас с ним одна тропочка.

— В кабаке… Эх, вы…

Открылась дверь, боком, робко улыбаясь, прошел Магдауль, уселся на краешек скамьи. Неловко распалил трубку. Жадно затянулся.

Магдауль горел. Магдауль боялся. Он вспомнил, как вчера Вера грубо оттолкнула его. Но, несмотря на это, он наивно надеялся на чудо. От волнения тер горбинку крупного носа и гладил шрам.

Король многозначительно крякнул, погладил спутавшиеся патлы, прицелился на хозяйку и выпалил:

— Пришли, девча, к тебе свататься. Ты, Верка, не ерепенься, Магдауль — Волчонок-то, мужик всех мер. Охотник первейший во всем Подлеморье. А то што он тунгус, то и твоя бабка была бурятка… Я до ся пор помню, как она меня крапивой отстегала… Злюща была, чертовка… стянула штаны и по голому!.. Мотри, девка, не промахнись, — Король строго посмотрел на Веру и снова запалил трубку.

На этом и выдохлось все красноречие свата.

Хозяйка раскраснелась, грустно улыбнулась, а у самой заныло сердце. Перед ней возник ее Митюха, непонятно за что и зачем убитый на страшной войне.

Она взглянула на Магдауля, увидела его молящий взгляд… Вскинулась жалостью:

— Я не потаскуха, чтоб так сойтись.

— Об чем разговор! Хы! До попа-то рукой подать!

— А он же нехристь, поп не согласится.

Магдауль вспыхнул:

— Пошто нехристь?.. Я люди…

Король рассмеялся. Расстегнул ворот рубахи и показал свой медный крест.

— Вот этой штуки у тя нет.

— Как нет? У бабая Воуля в сундуке лежит, — обрадованно ответил эвенк.

Долго смеялись Король с Верой.

— А пошто не носишь-то на шее?

— Как будешь носить? Совесть терял, скажут. Когда дома сидим — бурхану [7] молюсь, на охоту ходим — шаману молюсь. Обман делать худо.

Вера, все еще смеясь, разглядывала Магдауля: он приглянулся ей давно, когда правил вывихнутую ногу. У него такие сильные и ласковые руки. А вчера в мгновенной вспышке бешенства перед ней неожиданно открылась его мужественная красота.