Подлинная жизнь Лолиты. Похищение одиннадцатилетней Салли Хорнер и роман Набокова, который потряс мир
Шрифт:
В то время как Маршалл Томпсон безуспешно пытался разыскать Фрэнка Ласалля, Владимир Набоков старался проникнуть в сознание вымышленного персонажа, которого, как и Ласалля, влекло к девочкам-подросткам. И пока тоже без особого успеха. Он давным-давно мог бы все бросить — впрочем, и пытался: хватало и других литературных проектов. Но стремление осмыслить эту историю было продиктовано отнюдь не желанием только поупражняться в стиле. Иначе зачем бы Набоков в течение двадцати лет снова и снова возвращался к этой теме? Практически на всех этапах творчества писателя занимал сюжет, в котором мужчина средних лет одержим девочкой-подростком.
Как писал в 2011 году Мартин Эмис в эссе для журнала Times Literary Supplement, «из девятнадцати романов Набокова минимум шесть частично или полностью посвящены теме сексуальности девочек-подростков… скажу прямо: обилие нимфеток, на которое невозможно не обратить внимание… связано не с моралью, а с эстетикой. Но все равно их слишком много» {55} .
Что ж, допустим, дело в эстетике. Роберт Роупер в вышедшей в 2015 году книге «Набоков в Америке» предложил более вероятное объяснение: одержимость — «литературный эквивалент сладострастной навязчивости педофила». Как ни пытались исследователи и биографы Набокова отыскать доказательства сексуальных связей с детьми, но так ничего и не нашли. Им руководили мотивы литературные, но никак не личные: так «уравновешенный» писатель упорно повествует о самых страшных преступлениях. Ведь мы же не подозреваем ни в чем авторов, которые пишут о серийных убийцах? Никому и в голову не придет, что Томас Харрис способен на те же злодейства, что и Ганнибал Лектер, несмотря на то что Харрис описал их с леденящей психологичностью.
55
«Из девятнадцати романов Набокова…»: Martin Amis, «Divine Levity», Times Literary Supplement, 23 декабря 2011 года.
Разумеется, Набоков отдавал себе отчет, что эта тема частенько всплывает в его произведениях. Потому, наверное, и отрицал какую-либо взаимосвязь между персонажами «Лолиты» и реальными людьми, а впоследствии и вовсе утверждал, что замысел романа почерпнул из коротенькой заметки в одной французской газете об «обезьяне в парижском зоопарке, которая, после многих недель улещиванья со стороны какого-то ученого, набросала углем первый рисунок когда-либо исполненный животным: набросок изображал решетку клетки, в которой бедный зверь был заключен» {56} .
56
«об обезьяне в парижском зоопарке…»: «On a Book Entitled Lolita», Anchor Review, 1957 (перепечатано в первом и воследующих изданиях «Лолиты», выходивших в Putnam).
Обойти молчанием глубокую одержимость, которая снова и снова встречается в произведениях Набокова, не получится. Я читала ранние его произведения, еще написанные по-русски, и исследования современных литературных критиков, чтобы понять, чем его так привлекала эта возмутительная тема.
Первая попытка автора осмыслить мотив противоестественного влечения взрослого мужчины к девочке, еще даже не вступившей в подростковый возраст, была опубликована в 1926 году: Набоков всего лишь год как начал писать прозу, прежде же посвящал себя исключительно поэзии. Быть может, проза позволяла как-то справиться с клубившейся вокруг Набокова темнотой и смутой? Четырьмя годами ранее убили его отца, Владимира Николаевича Набокова, правоведа и журналиста; Набоков-младший год как женился на Вере Слоним, эмигрантке, с которой познакомился в Берлине, куда она вместе с другими русскими бежала от революции. Ни Владимиру, ни Вере город особенно не нравился, однако же они прожили в Берлине пятнадцать лет. Помимо сочинительства, Набоков зарабатывал на жизнь уроками тенниса, бокса и иностранных языков {57} .
57
Помимо сочинительства, Набоков зарабатывал на жизнь: Beam, The Feud, с. 16.
Первый роман, «Машенька», Набоков выпустил в 1926 году под псевдонимом В. Сирин, под которым публиковал прозу и стихи до самого переезда в Америку. В том же году Набоков-Сирин опубликовал рассказ «Сказка». В нем, помимо прочего, он описывает четырнадцатилетнюю девочку «в темном нарядном платье, очень открытом на груди», хотя и непонятно, замечает ли это рассказчик, Эрвин: «И взгляд Эрвина, дрогнув, перешел на лицо девочки… что-то было в этом лице странное, странно скользнули ее слишком блестящие глаза — и если б это была не девочка — внучка, верно, старика, — можно было подумать, что губы, ее тронуты кармином. Она шла, едва-едва поводя бедрами, тесно передвигая ноги, она что-то звонко спрашивала у своего спутника, — и Эрвин ничего мысленно не приказал, но вдруг почувствовал, что его тайное мгновенное желание исполнено».
«Тайное мгновенное желание» Эрвина, разумеется, его запретная страсть к девочке.
Двумя годами позже, в 1928 году, Набоков коснулся этой темы в стихах. «Лилит» также описывает «демоническое» впечатление, какое производит на лирического героя девочка, ее «подмышка рыжая» и взгляд «через плечо зеленым глазом»: «…с речною лилией в кудрях, стройна, как женщина», — описывает он и продолжает:
И обольстителен и весел Был запрокинувшийся лик, И яростным уларом чресел Я в незабытую проник. Змея в змее, сосуд в сосуде, К вей пригнанный, я в ней скользил, Уже восторг в растущем зуде Неописуемый сквозил…Но преступное это совокупление губит рассказчика. Лилит отпрянула, вырвалась, и как ни умолял он: «Впусти!», судьба его предрешена: «Молчала дверь. И перед всеми // мучительно я пролил семя // и понял вдруг, что я в аду». За два с половиной десятка лет до «Лолиты» Набоков предвосхитил признание Гумберта Гумберта в том, что он «вполне способен иметь сношения с Евой, но Лилит была той, о ком он мечтал».
Еще одна протонимфетка, Марго, появляется в «Смехе в темноте», хотя эта героиня уже чуть старше: в русской версии, называющейся «Камера обскура» (1932), ей восемнадцать, в существенно же переработанном варианте романа, который Набоков выпустил шесть лет спустя под другим названием, — шестнадцать. (В 1960-е годы Набоков переписал роман в третий раз.) Марго привлекает внимание немолодого состоятельного искусствоведа Альберта Альбинуса [3] , чье имя перекликается с именем Гумберта Гумберта.
3
В русском оригинале Альбинуса зовут Бруно Кречмаром, а Марго — Магдой.
Поступки и характер Марго мы видим лишь глазами Альбинуса. Он описывает ее как капризную, взбалмошную, склонную к манипуляциям особу. Точь-в-точь как Клэр Куильти в «Лолите» срывает планы Гумберта в отношении Долорес, так и в «Смехе в темноте» в связь Альбинуса с Марго вмешивается третий лишний. Впрочем, Аксель Рекс заводит интрижку с Марго с куда более корыстной целью — добраться до Альбинуса и его состояния; Куильти же увозит Долорес из тех же недостойных побуждений, что и Гумберт Гумберт.
Все ранние предшественницы Долорес Гейз (кроме, пожалуй, Марго, которую можно назвать полноценным персонажем) — не более чем образы, которые искушают и мучают героев Набокова, и эти образы растут вместе с мастерством писателя. Так, отрывок из романа «Дар», который был написан между 1935 и 1937 годом, но опубликован лишь в 1952-м (английский перевод вышел десятью годами позже), целиком вмещает будущий сюжет «Лолиты». «Я бы такой роман накатал!» — восклицает один из второстепенных персонажей и пускается описывать молоденькую падчерицу:
Вот представьте себе такую историю: старый пес, — но еще в соку, с огнем, с жаждой счастья, — знакомится с вдовицей, а у нее дочка, совсем еще девочка, — знаете, когда еще ничего не оформилось, а уже ходит так, что с ума сойти. Бледненькая, легонькая, под глазами синева, — и конечно на старого хрыча не смотрит. Что делать? И вот, недолго думая, он, видите ли, на вдовице женится. Хорошо-с. Вот, зажили втроем. Тут можно без конца описывать — соблазн, вечную пыточку, зуд безумную надежду.
Впрочем, это вовсе не значит, что Набоков тут же сел и «накатал» роман, который впоследствии станет «Лолитой». Была еще одна, последняя, не вполне успешная попытка — рассказ «Волшебник» (последняя вещь, которую Набоков написал по-русски). Над этим произведением писатель работал в переломный момент жизни: как раз решался вопрос, удастся ли Набоковым уехать из Европы в Америку. Однако опубликован «Волшебник» был лишь почти через десять лет после смерти Набокова.
В сентябре 1939 года Германия напала на Польшу, втянув тем самым в войну и весь остальной мир. Время выдалось для Владимира Набокова непростое. Незадолго до этого к нему в Париж из Германии после затянувшейся разлуки наконец-то приехали жена Вера с сыном Дмитрием. Он разорвал отношения с эмигранткой Ириной Гуаданини, вернулся в семью, однако, поскольку режим Виши фактически сотрудничал с нацистами, оставаться в Париже было небезопасно. Вера, а значит, и Дмитрий были евреями, и если бы им не удалось бежать из Франции, им грозил концлагерь.