Чтение онлайн

И когда это произойдет (Элла даже мысленно не говорила «если» — только «когда»), Салли придется привыкать к тому, что в семействе произошли большие перемены. Когда в Inquirer опубликовали ту статью, Диане, племяннице Салли, было пять месяцев. И бабушка, и Сьюзен, и ее муж очень радовались рождению малышки, но к их радости примешивалась горечь: они до сих пор не знали, где Салли. А ведь ей так не терпелось стать тетей!

Отчаяние и сомнения молодая чета прятала за каждодневной заботой о маленькой дочери. Поменять подгузник, укачать, да и самим урвать часок-другой сна. А ведь еще нужно было ухаживать за теплицей: цветы и растения сами себя не вырастят.

Элла радовалась, что стала бабушкой. Но радость ее омрачало то, что Салли нет рядом. В статье Inquirer Элла обещала, что когда дочь наконец переступит порог дома номер 944 по Линден-стрит, она не станет ее наказывать: «Что бы она ни натворила, я ее прощаю. Лишь бы только она вернулась».

18 апреля 1949 года Салли Хорнер исполнилось двенадцать, и о ней по-прежнему не было никаких известий. Как в воздухе растаяла. Удастся ли найти хотя бы тело? А может, Салли живехонька и только ждет, когда ее отыщут, надеется вернуться домой? Полиция Кэмдена не закрывала дело; Маршалл Томпсон проверял каждый след.

Месяцем ранее дело приобрело еще более серьезный оборот {80} : 17 марта прокуратура округа Кэмден добавила к имеющемуся обвинению против Ласалля еще одно, более тяжкое — в похищении с корыстными целями и насильственном удержании несовершеннолетней. Если за похищение как таковое могли посадить всего лишь на несколько лет, то добавившееся к этому насильственное удержание без какого бы то ни было законного основания увеличивало срок лет до 30-35, то есть для человека в возрасте Фрэнка Ласалля фактически означало пожизненное заключение.

Документы, которые пролили бы свет на ужесточение обвинения, не сохранились. Возможно, прокуратура или управление полиции Кэмдена получили донесение о предполагаемом местонахождении Ласалля и надеялись, что известие о новом обвинении заставит его покинуть укрытие. А может, опасались, что по существующему обвинению истечет срок давности уголовного преследования, если Салли объявится нескоро или не вернется вовсе.

В прессе об этой истории больше не писали. Годовщина исчезновения Салли прошла незамеченной. На Рождество 1949 года уже не публиковали статей, в которых выражали надежду на то, что Салли вернется целой и невредимой. Прочие скандальные происшествия — в частности, массовая перестрелка в кэмденском районе Ист-Сайд и еще одна загадочная пропажа (на этот раз исчезла жена Джулса Форстейна, мирового судьи Филадельфии) — вытеснили из местных газет упоминания о девочке.

Исчезновение Дороти Форстейн {81} поставило следователей в тупик. Четыре года назад Дороти чуть не убили на пороге собственного дома, и с тех пор женщина жила в постоянном страхе. Вечером 18 октября 1949 года Джулс, муж Дороти, отправился в гости один. По его словам, он предлагал жене поехать с ним, но она ответила, что лучше останется дома с детьми — девятилетней падчерицей Марси и семилетним сыном Эдвардом.

Джулс вернулся домой в половину двенадцатого. Дороти исчезла, и дети не помнили себя от страха. Сказали, что в дом ворвался незнакомец, ударил маму по голове, так что та лишилась сознания, после чего взвалил женщину (весом пятьдесят шесть килограммов и ростом 157 сантиметров, в пижаме и красных тапочках) на плечо, вынес на улицу и запер за собой дверь. Напоследок еще погладил Марси по голове и сказал девочке, чтобы шла спать. Марси припомнила, что на нем была коричневая кепка «и что-то коричневое на рубашке».

Джулс впоследствии объяснял: он не заявил сразу же об исчезновении Дороти, поскольку решил, что дочь все выдумала. Он почему-то надеялся, что жена все еще где-то рядом (что было странно, учитывая, как сильно она боялась выходить из дома). В полицию он позвонил лишь через четыре с половиной часа, около четырех часов утра. Полицейские тоже не поверили в рассказ Марси. Вызвали женщину-психиатра, та провела с девочкой несколько долгих бесед, после чего заключила, что Марси сказала правду о событиях той ночи.

В следующие несколько дней очевидцы сообщали, что встречали исчезнувшую женщину в разных районах Филадельфии. В первоначальном расследовании фигурировал и Кэмден. Вечером в пятницу после пропажи Дороти {82} кэмденский патрульный Эдвард Шапиро заметил на углу Бродвея и Четвертой улицы блондинку. Шапиро сообщил детективам из Филадельфии, что она выходила из телефонной будки возле кондитерской. Она, похоже, удивилась и испугалась, увидев его; Шапиро же поразило, до чего эта женщина похожа на исчезнувшую Дороти Форстейн. Он проследил за ней до бара: женщина заказала пиво, но, заметив его, ушла.

На следующий вечер Шапиро снова увидел ее на том же углу и услышал, как она говорит спутнику: «У меня всего одна рука». Эти слова обнадежили детективов. Дело в том, что у Дороти после того нападения развился привычный вывих плеча, и несколько раз в год она ложилась в больницу на лечение. Детективы были уверены, что Дороти, пусть даже под вымышленным именем, непременно обратится в больницу, чтобы ей вправили плечо. Однако этого так и не произошло. Вознаграждение в тысячу долларов, которое назначил Джулс Форстейн, не дало результата. Восемь лет спустя, в 1957 году, Дороти официально объявили мертвой {83} ; ее муж годом ранее скончался дома от сердечного приступа.

Интерес общественности к делу Салли слабел, и родные девочки восприняли это как знак: лучше не обсуждать ее исчезновение даже друг с другом. Ее отсутствие чувствовалось как еле различимый, но неумолчный гул. Конечно же, они переживали. Конечно, боялись за нее. Но поскольку новостей не было, то не было и ответов, а следовательно, изменить ее участь не в их власти. Разумнее всего просто жить дальше.

В августе 1949 года малышке Диане исполнился год. По воспоминаниям родителей и собственным, она росла веселым, общительным и подвижным ребенком, обожала овсяные хлопья «Грейп-Натс» и яблочный сок. Эл занимался теплицей, Сьюзен ему при случае помогала. Элла по-прежнему обитала в доме номер 944 по Линден-стрит, но жить там ей было в тягость. «С Салли все было иначе, — вспоминала Элла. — Она была такая веселая, жизнерадостная».

Элла страдала бессонницей {84} . По ночам часто просыпалась и шла в комнату дочери. Доставала кукол и настольные игры Салли, «сидела и смотрела на них». Элла стирала и перестирывала дочкину одежду, «чтобы той было что надеть, когда вернется».

Шли месяцы, Элла то и дело теряла работу, потом снова куда-то устраивалась. Порой ей неделями нечем было оплатить счета. Ей отключали то телефон, то свет. Время от времени она гостила во Флоренсе у Сьюзен, помогала с внучкой. А так жила одна. И, оставаясь наедине с собой, снова и снова силилась понять, какова же ее вина в исчезновении Салли.

За несколько месяцев до того, как пропала Салли Хорнер, прокурором округа Кэмден назначили Митчелла Коэна {85} — на десять лет, до 1958 года. Коэн уже тогда был одним из самых известных городских правоохранителей — положение, благодаря которому через несколько десятков лет имя его увековечат на здании федерального суда в центре города. И то, что он принял на себя обязанности прокурора, лишь укрепило его репутацию. В конце 1940-х годов в округе Кэмден тяжкие преступления случались нечасто {86} , а следовательно, отсутствовала необходимость в прокуроре, который работал бы на полную ставку. Коэна вызывали при необходимости, остальное же время он занимался делами республиканской партии штата Нью-Джерси и так в этом преуспел, что де-факто считался ее лидером {87} . Коэн был ближайшим соратником губернатора Нью-Джерси Альфреда Дрисколла.