Чтение онлайн

Он: А интересно сравнить — что ты чувствовала сразу после заброски?

Она: В этом сумасшедшем доме?

Он: Ну да, когда кругом призывы ловить шпионов, разговоры о шпионах, передачи о шпионах. Было не по себе?

Она: Естественно. Казалось, что все именно за мной охотятся, разве что пальцами не указывают. Словно зверь, из зоопарка сбежавший. Или голая посреди улицы очутилась.

Он: У меня то же самое. А потом наоборот, хотелось надо всеми смеяться. Такое превосходство наполняло: вы все меня ловите, а я вот он и плюю на вас.

Она: Да. А потом свыклась. Примелькалось все — и призывы, и люди.

Он: Нет, сначала опротивели, раздражали ужасно, а уж потом примелькались.

Она: Возможно. Я не помню. Но в итоге как-то свыклась, поняла, что жить можно.

Он: Если бы можно было только жить!

Она: Что же тебя смущает?

Он: То, что за шпионами не просто охотятся, а иногда и ловят. И вешают.

Она: В конце концов, можно пройти и через такое паскудство. Ведь те, кого поймали, уже прошли. Жаль, что ни один из них не может рассказать, как это бывает.

Он: Как это бывает? Изволь. Свяжут, пришпилят листок бумаги…

Она: С надписью “Шпион”?

Он: Карандашом. Печатными буквами. Разорвут воротник, снимут туфли, обрежут покороче волосы и поведут.

Она: При людях?

Он: Между двумя толпами, которые будут обсасывать тебя глазами, изнемогая от любопытства и истекая слюной от нетерпения.,

Она: Заставят взойти на помост?

Он: На помост? На колченогую табуретку. На стремянку, облепленную известкой. Или осклизлую скамью из трактира.

Она: Потом?

Он: Потом наденут петлю, пробубнят нечто безграмотное, минутку потянут для смака и выбьют опору. Теперь все понятно?

Она: Не все. Ясно насчет воротника, волос, скамьи. А зачем снимать туфли?

Он: Не знаю. Может, чтобы человек секундой раньше, чем горлом, ощутил мгновение смерти. А может, чтобы зрители полнее насладились содроганиями ног.

Она: Это всего лишь твои догадки?

Он: Да, конечно. Просто так положено.

Она: Откуда ты знаешь?

Он: Я однажды видел, как вешали шпионов.

Она: Разумеется, тоже во сне. Или опять придумал?

Он: Почему ты мне не веришь?

Она: Если бы ты видел это наяву, то разве пошел бы в шпионы?

Он: Почему же нет? Все люди видели похороны. И, тем не менее, не только живут, но и продолжают зачинать детей.

Она: Погоди. Я хочу представить, как это бывает

Он: Что — зачатие детей?

Она: Ты понял, о чем идет речь. Значит, руки связаны… пройти между толпами… Потом подняться… Вот так?

Он: Да, примерно.

Она: Жаль, что нет большого зеркала и нельзя увидеть, как это выглядит со стороны.

Он: Похоже на то, что изобразила ты. Только ты совсем раздета, а они в этих процедурах строго целомудренны. Снимают только туфли.

Она: Все, я представила. Это настолько плохо, что я не хочу, чтобы это было. Никогда.

Он: Если бы подобное зависело от нас!

Она: А если нам с тобой схитрить?

Он: Перестать быть шпионами?

Она: Просто забыть, что мы шпионы.

Он: Поздно. Уже не получится. Ведь тогда придется ловить шпионов, и мы будем чувствовать, что ловим таких же, как мы. Самих себя. А если ловить понарошку, опять будем чувствовать себя шпионами.

Она: Тебя не тянет сказать сейчас какую-нибудь банальность? Вроде того, что хорошо бы, мол, найти место, где никто никого не ловит…

Он: Возможно, мы и прилипли к этому месту, потому что тут пока никто никого не ловит.

Она: Да, оно очаровывает иллюзией безопасности.

Он: Кстати, а от всего остального мира мы отгородились вполне добротными кругами.

Она: А чем не жизнь? Есть сигареты, есть собеседник, и даже противоположного пола, есть одеяло…

Он: Которое, как ты рассчитываешь, я уступлю тебе.

Она: Разумеется. Ведь и ты рассчитываешь, что глядя на тебя, мерзнущего на земле, я сжалюсь и позову к себе.

Он: И я получу возможность отказаться. Отплатив за твой предыдущий отказ.

Она: Видишь, у нас появились и определенные правила игры.

Он: Есть даже книжка, чтобы скрасить часы досуга. Правда, я твою книжку не умею читать.

Она: Я со временем тебя научу. Это нетрудно. Если бы еще можно было развести огонь, наше место превратилось бы в настоящее жилище.

Он: Огонь, к сожалению, обойдется нам слишком дорого.

Она: Если вещь не по карману, пользуются ее суррогатом. На первое время могу вместо огня предложить свой шарфик. Он способен в какой-то степени заменить и воду, но не одновременно с огнем. По очереди. Пока пусть побудет огнем.

Он: Почему ты остановила его?

Она: Это не я. Когда сроднишься с вещью, учишься понимать ее. Ты заметил, как шарфик вздрогнул? Он предупреждает об опасности.

Он: Он дрогнул, потому что дрогнула твоя рука.

Она: А рука дрогнула, потому что я услышала посторонний звук. Сюда идут. Это место перестало быть безопасным.

Он: А вдруг, это связной с инструкциями?

Она: Мне кажется, это не связной с инструкциями. Мне кажется, там не один человек.

Он: Сейчас посмотрим. Где-то был фонарь.

Она: Оставь. Он наверняка неисправный. А если и исправный, то без батареек. Или они сели.

Он: Чего же мы ждем?

Она: Не дергайся. Звук был очень близко. Сейчас они, наверное, обнаружат себя… (В глубине сцены загораются несколько фонарей). Вот видишь.

Он: Они не подходят. Опасаются. Значит, их не так много. Беги. Ты беги, а я тебя прикрою…

Она: Погоди, не стреляй.

Он: Почему?

Она: А вдруг пистолет игрушечный?

Он: Но наш единственный шанс — если он все же настоящий…

Она: А если нет? Если нет, мы будем жить, пока остается надежда, что он настоящий. Если нажмешь спуск, и эта надежда исчезнет, в ту же секунду кончится и жизнь. Останутся только неприятные формальности. Не стреляй пока. Мне хочется пожить подольше.

Он: Я подожду…

Она: Давай подольше поживем. Сколько сможем. Попробуй стрелять позже, когда тянуть будет уже нельзя.