Чтение онлайн

Она: Допустим. Но не шпионить же нам друг за другом… Кстати, я хотела спросить, тебе эта работа нравится? Не претит следить за людьми?

Он: Что делать, если сами они разучились следить за собой? Кто-то должен заниматься и этим.

Она: Ты прав. С тех пор, как началась эта повальная ловля шпионов, они совсем опустились, ни до чего другого у них руки не доходят.

Он: К тому же, это дело напоминает мне театр. Будто вот эта черта сохраняется все время, а я за ней — чужой, посторонний. Зритель. А вокруг идет спектакль. И я по-своему оцениваю сценарий, игру исполнителей, развитие сюжета. Нравится?

Она: Не очень. Нельзя уйти с надоевшей пьесы и выбрать другую.

Он: Это зависит от личного восприятия.

Она: Все равно скучновато. Твои герои не будут живыми.

Он: Почему?

Она: Они получатся слишком одинаковыми.

Он: Они вовсе не так одинаковы. А пол, возраст, одежда, поведение?

Она: Слишком незначительные отличия. В толпе они незаметны.

Он: А если одушевить их? Сделать настоящими?

Она: Тогда они тут же разбегутся ловить шпионов.

Он: Но должно же хоть что-то и тебя привлекать в нашей работе?

Она: Я как раз наоборот, люблю играть сама. Чувствовать себя актрисой.

Он: Так в чем же дело? Видишь, как все чудесно складывается. Эту черту можно провести и между нами. Я по одну сторону сцены — ты по другую.

Она: Разве в этом дело? Ты уверен, что я знаю, как играть?

Он: Это зависит от тебя.

Она: И от публики. Что интересного для публики я смогла бы сделать в данной ситуации?

Он: Не знаю, что хочешь. Самое простое — раздеться.

Она: Зачем?

Он: Чтобы играть наверняка. Публике всегда нравится, когда у нее на глазах раздевается женщина.

Она: Да какой публике-то?

Он: Любой. Одним нравится само раздевание. А другим — нет, и поэтому нравится, когда женщина прилюдно раздевается, чтобы это осуждать.

Она: Я не о том. Просто пытаюсь уяснить мотивы интереса. По-моему, сейчас трудно найти мужчину, который не видел бы раздетых женщин. А любая женщина может подойти к зеркалу и смотреть хоть круглосуточно. Почему же такое зрелище должно нравиться? Я устроена точно так же, как остальные.

Он: Важна не женщина как таковая, а сам процесс. Зрительниц он волнует как раз потому, что они так же устроены, и они мысленно переносят раздевание на себя. А зрителям интересно предвкушение. Ожидание незнакомого, хоть в мелочах отличающегося от виденного раньше.

Она: Значит, суть в процессе, а когда открыто все — уже не интересно?

Он: Совершенно верно. То, что еще закрыто, представляет собой поле для фантазии.

Она: Растолковал доходчиво. Ну что ж, если это действительно так интересно, я готова. Соответствующую музыку тоже можешь включить в план тренировок своей фантазии. (Она встает и медленными движениями, как в стриптизе, снимает туфлю. Немного подумав — вторую. Потом раскланивается).

Он: И все? А остальное?

Она: Остальное, как просил — поле для фантазии. Что тебя не устраивает? Виден цвет кожи, видны линии, а все прочее может дорисовать воображение. Видишь, какое богатое поле для фантазии я тебе оставила. Или я в чем-то ошиблась?

Он: В принципе, нет. Хотя поле для фантазии можно было оставить и поменьше. Вид некоторых предметов туалета сам по себе развивает воображение.

Она: Для этого, когда выберемся, тебе стоит заглянуть в магазин дамского белья. Там такие предметы выглядят и свежее и интимнее, поскольку еще свободны от своего прямого назначения. Ты, кажется, что-то говорил о сигаретах в рюкзаке?

Он: Да, прошу.

Она: Если уж хочешь быть любезным до конца, сядь пожалуйста ко мне спиной.

Он: Зачем?

Она: Чтобы я могла на тебя опереться. Посидеть вот так и поблаженствовать Сейчас мы с тобой похожи на нормальную супружескую пару.

Он: Разве?

Она: Поразительно похожи. Для чего же еще люди создают семьи?

Он: Наверное, надеются стать счастливыми.

Она: Они же не слепые. Они прекрасно видят и окружающих, и предшественников.

Он: Мне кажется, они обычно ищут другой опоры. Другими точками.

Она: Что ты! Это не из той оперы! Другими точками без предварительных ритуалов и взаимных обязательств действовать проще, а часто и приятнее.

Он: Значит, семья только для того, чтобы опереться?

Она: Ну да. Эдакое состояние неустойчивого удобства. Как у нас с тобой.

Он: Когда один захочет пошевелиться, другому станет неудобно.

Она: Совершенно справедливо. А если у одного устанет спина, и он захочет распрямиться, другой потеряет равновесие и может грохнуться.

Он: Ты была замужем?

Она: Каждая женщина должна быть загадкой, а уж шпионка тем более. Поэтому можешь разгадывать такие загадки сам, сколько душе угодно.

Он: Ты еще не рассказала, чем тебя удосужились экипировать.

Она: Оцени сам. Расческа, кошелек, косметичка, жевательная резинка, записная книжка, две пачки противозачаточных пилюль и единственный полезный предмет — иголка с ниткой. Только нитка красного цвета и, по-моему, гнилая.

Он: Ты ломаешь все мои представления. Я считал, что наши снабженцы вообще не умеют думать. А оказывается, кто-то сообразил, что отправляют вместе мужчину и женщину.

Она: Нет. Скорее, получил взятку от аптечного управления, чтобы хоть куда-то сбыть такую дрянь. Подобными пилюлями пользуются лишь несовершеннолетние девчонки, которые еще не научились бояться за свое здоровье.

Он: Предельно ясно. Твои сокровища стоят моих.

Она: Ну да! Ты богач. Целую пару белья положили. А те, кто собирал меня, сочли это излишеством. Решили, что если придется постирать то, что на мне, я смогу обойтись и верхней одеждой.

Он: Остается утешаться тем, что возможности стирки в ближайшем обозримом будущем не предвидится.

Она: Да, хотя обозримое будущее у нас коротковато. Я его представляю минут на пять. Дальше в таком положении либо ты не высидишь, либо я не высижу.

Он: Тебе не кажется, что следовало бы уйти отсюда?

Она: Ты еще веришь в волшебные страны?

Он: Если бы верил, не оказался бы здесь.

Она: Тогда давай считать, что мы уже ушли и находимся в другом точно таком же месте.

Он: Ты хорошо находишь оптимальные решения. И вообще ты чем-то необычна, но не могу понять — чем?