Чтение онлайн

–  Чего ты там вычитал?
– спросил Архаров.
– Дементьев, вставай, оставь дурачество…

–  Извольте радоваться, - охотно отвечал Шварц.
– «Я, подлинный император Петр Феодорович, государь, своим языком именно указ во всю Россию публикую, кто моего указу не слушает: и прочая, и прочая, и прочая». Точка. Именно так, как я прочитал.

–  Твое мнение?

Шварц просмотрел подметное безобразие до конца и задумался.

–  Ваша милость, я в русской грамматике не профессор, однако сдается мне, что при всей глупости сочинения в нем нет ни единой грамматической ошибки. Очевидно, маркиз Пугачев завел-таки себе толкового секретаря.

–  Не то!

Шварц опять углубился в документ - и вдруг понял.

–  Ваша милость, Николай Петрович, соблаговолите объяснить, для чего вы сей указ нашим канцеляристам переписать давали? Для какой надобности?

–  Вот!
– воскликнул Архаров.
– Стало быть, я еще в своем уме! На наш лад писано! Карл Иванович, вот как Бог свят - никому переписывать не давал, а как сей указ на стопку наших бумаг взгромоздился - понятия не имею. Дементьев! Встанешь ли ты добром, или тебя за ворот вверх тянуть?!

Канцелярист с кряхтеньем поднялся, и тут же ему был сунут под нос подметный манифест.

–  Точно, у нас писано, моя наука, моя школа… - пробормотал он.

–  Ваша милость, не извольте беспокоиться, - быстро сказал Шварц.
– Я сейчас же докопаюсь. Это может выйти нешуточное дело.

Выхватив у Дементьева манифест, он прямо на глазах исчез - только дверь хлопнула.

–  Поди за ним, Дементьев, - распорядился Архаров.
– Он, я чай, сгоряча у всей канцелярии почерка сличать примется. Помоги там ему.

Но Шварц поступил иначе - он собрал всех бывших в палатах Рязанского подворья архаровцев и стал дознаваться - был ли сегодня принесен очередной манифест от самозванца. Клашка Захаров вспомнил - точно, кто-то из десятских прислал сие художество, отобрав у купца в лавке, и там же должна была быть записка о купце и его местожительстве. Пошли в канцелярию искать записку.

Окончательной правды, конечно же, Шварц не узнал - а предположил, что записка и манифест на чьем-то столе потеряли друг дружку. И кто-то из канцеляристов, увидев бумагу, писаную принятым на Лубянке почерком, не мудрствуя лукаво, положил ее на стопку других деловых бумаг - чтобы не болталась где попало и не завалилась под стол.

Обо всем этом он четверть часа спустя доложил Архарову.

–  То есть, некто из наших канцеляристов подрядился у предателей копиистом служить?
– уточнил Архаров.
– Тогда требуется более тонкое дознание. Тащите сюда Дементьева! Он всех на свой лад писать выучил - он пусть и ищет виновника!

Дементьев вдругорядь приплелся в кабинет и получил задание. После чего был усажен в отдельной комнате со стопками тетрадей для сличения и время от времени вызывал туда очередного канцеляриста или подканцеляриста.

Архаров полагал, что эта суета - надолго, но старик довольно скоро попросился к нему на аудиенцию.

–  Ваша милость, сдается мне, это знаете кто писал? Злодей мой Устинка Петров!

–  Устин?
– переспросил озадаченный Архаров.
– Ты же сам его матерно ругал за то, что он твоего почерка перенять не умеет!

–  Не умел - да, гляньте, и перенял! Вон я сыскал его рукописанье… вон, гляньте, «рцы», вон, «мыслете», вон росчерк…

Архаров задумался.

–  Выходит, кто-то его нанял пугачевские указы переписывать? Но какого ж черта?…

Он хотел спросить: какого ж черта Устин, за два года не приспособившийся к требованиям Дементьева, вдруг принялся писать не обычным своим, а дементьевским почерком? Но вопроса не потребовалось - он понял и так.

–  Архаровцы, ко мне!
– крикнул он. И, когда в кабинет прибежали несколько человек, задал всем один общий вопрос:

–  Кто знает - в какую обитель поплелся спасаться этот обалдуй?!

Молчание было ответом - сдается, нового местожительства Устина никто из архаровцев не знал.

–  Господи! Как хорошо мне жилось без этого бешеного дьячка!
– вспомнив чумную осень, пожаловался Архаров.
– Канзафаров, чеши живо на его бывшую квартиру! Захар - во Всехсвятский храм, там что-то могут знать. Клашка - наверх, к Марфе! Она все на свете знает…

–  Он, ваша милость, за горничной одной увивался, - подсказал Демка.

–  Устин - за горничной? Дивны дела твои, Господи! Демка, ищи эту дуру! Клашка, погоди. Откуда тот десятский манифест приволок? Клаварош, к Марфе пойдешь ты, утешь ее там, а Клашке - дознаться, как к купцу попал манифест. Все! Кыш отсюда!

Архаровцы вышли, но сразу по заданиям не разбежались - обер-полицмейстер слышал, как они галдят в коридоре, перемывая косточки Устину.

Он вышел и разогнал всех, последним же заметил Макарку и уставился на него, глазам своим не веря - на поясе у парнишки в веревочной петле болталась шпага без ножен.

–  А ну, поди сюда. Это ты где взял?

–  Здесь же, ваша милость… всем же велели быть при оружии… - с тихой гордостью отвечал Макарка. Он был в той команде архаровцев, что взяла матерого зверя - бывшего матроса, ставшего Каиновым подручным, по кличке Камчатка. Отбивался он бешено, на помощь ему поспешил, не разобравшись, сосед, а Макарка, размахивая шпагой, удержал от лишней суеты соседову жену.

Решив, что оружие - из Шварцева чулана, Архаров велел именно туда его сдать, сопроводив распоряжение подзатыльником. И вернулся в кабинет, где опять занялся с Абросимовым и Тимофеем неотложными делами. Вдруг вспомнив, распорядился, чтобы Марфу с ее девчонкой сопроводили к Дуньке - та уж не откажет своей былой покровительнице в пристанище.

Подумав о Дуньке, обер-полицмейстер несколько отвлекся от дел. Все-таки эта лихая девка ему нравилась, и хотя деловитая покорность Настасьи казалась ему для постельных дел наилучшей, иногда требовалась, очевидно, непредсказуемость Дунькиных проказ и даже то, что понять ход ее мыслей порой было вовсе невозможно. Правда, не в меру осторожный и подозрительный Архаров чувствовал в Дунькиных дурачествах некоторую для себя опасность - как ежели бы гость, которого положено принимать в гостиной, диванной или кабинете, вдруг без спросу полез в гардеробную хозяина, туда, где за ширмами стоит стул с дыркой…

Потом явился Сергей Ушаков, доложил - Каин, прогулявшись, засел в Зарядье и, сдается, пьет. Инвалида Тетеркина дважды гонял за водкой. Это Архарова обрадовало - стало быть, гонор у злодея был напускной, а вот страх на него теперь напал настоящий.

–  Дружков своих оплакивает, - заметил он.
– Спустись вниз, Ушаков, скажи Шварцу - пусть их пока не трогает. Два-три дня подержим - авось на Каина от водки просветление найдет. А не найдет - тогда начнем дознаваться.

На следующий день, сведя воедино все, что наговорили и Степану, и Захару, и Клашке, Архаров понял: его бывший писарь спасается в Сретенском монастыре, что от Лубянки - в пяти минутах ходьбы.