Чтение онлайн

Засим выстроилась цепочка: обездвиженный и безгласный кучер, трофей архаровцев после покушения, затем мальтийский крест на грифельной доске, примета предводителя злодеев, и, наконец, шпага с этим крестом, найденная у дома старой княжны Шестуновой, где Федька так беззаветно защищал девицу Пухову; шпагу, стало быть, потерял или князь Горелов-копыто, или кто-то из его сообщников, если только не произошло путаницы и в брачную суету вокруг девицы Пуховой не замешался еще один претендент.

Коли это князь, то где-то поблизости от него должен быть его товарищ по шулерскому притону Михайла Ховрин. Не Федька ли нанес ту рану, после коей Ховрин разъезжал в карете по Москве, ища тихого пристанища? Такое предположение у Архарова уже появлялось - и оно нуждалось в проверке.

Только вот первое, что пришло тут на ум, заставило его поморщиться.

Граф Ховрин не пожелал отлеживаться дома - камердинер предупредил его, что кто-то выспрашивал о нем дворню. Он уехал в иное место - но раненый человек не станет долго разъезжать, он хочет поскорее лечь в постель и предоставить рану заботам врача. И желательно, чтобы как можно менее болтунов знало о случившемся. Так где же та постель?

Архаров знал ответ на этот вопрос.

И хотел бы не знать, однако правда - она и есть правда, прятаться от нее нелепо. Граф Ховрин изволит отлеживаться на Ильинке во французской лавке.

Посидев несколько в раздумии, Архаров решил, что ему начхать на все французские лавки, сколько их есть на Москве, и на всех Жанеток, которых сюда понаехало неисчислимое множество. Сказал он себе также, что коли надобно знать, где находится раненый граф Ховрин, так он это и узнает, все прочее - дурь, вздор и околесица.

Умнее всего было бы командировать на розыски Клавароша. Но Клаварош слишком много знает об этой истории с драгоценностями из сундука, Клаварош посмотрит понимающим взглядом, и от этого взгляда тут же захочется наорать на француза…

На Ильинку Архаров отправил разбираться Сергея Ушакова.

Не успел опять приняться за дела - явился Жеребцов со шпагой.

–  Его сиятельство велели передать - орден-де, анненский крест третьей степени.

–  Ничего более?

–  Смеяться изволили. Сказывали - выдумщик-де наследник цесаревич. Еще сказывали - до сих пор лишь слыхали про орден, который к эфесу привинчивают, а ныне сподобились…

–  Ч-черт! Давай сюда шпагу, сам убирайся.

Архаров вспомнил-таки, что это за крест.

Наследник Павел Петрович стал после покойного отца гроссмейстером ордена святой Анны и отнесся к сему званию весьма своеобразно. Он сделал из орденского креста (не звезды, ее кому попало не дашь) знак отличия для тех, кого полагал преданными слугами и чуть ли не сердечными друзьями. Но, ведя нешуточную войну с матерью, войну, в которой она, кстати, и не участвовала, Павел Петрович до того додумался, что награда из его рук сулит получившему немилость государыни. Благородство души подсказало ему выход: награждать тайно. Так он и изобрел крест, который посредством винта крепится на сабельном или шпажном эфесе, чтобы его легко было прикрыть рукой.

Но коли так - следует звать Шварца!

Немец отсиживался в подвале - чуял свою косвенную вину в том, как дураки-налетчики испортили беседу Архарова с Каином. Наверх он выбрался очень неохотно.

–  Карл Иванович, а ведь ты прав оказался, - сразу сказал ему Архаров.
– Голштинский след - вот что это такое!

Шварц взял в обе руки шпагу и выслушал все, что обер-полицмейстер вспомнил про анненский крест.

–  Заговор, - подумав, произнес он.
– Заговор, сударь, в кой вовлечен, статочно, сам наследник-цесаревич. Голштинцы, пересидев пору его отрочества и дождавшись его возмужания, хотят сделать его соучастником в возвращении самозванца, коего он, возможно, родным отцом ныне почитает. А коли явится, что маркиз Пугачев все же самозванец, то наследник-цесаревич будет скомпрометирован соучастием и станет игрушкой в их руках, пока жива государыня, а может, и далее…

–  Этого нам только недоставало, - подытожил Архаров.
– Постой, постой, постой…

Мысль ускользала, мысль никак не давалась, чего-то недоставало, чтобы она воплотилась в слово. Архаров с неожиданной для Шварца поспешностью вскочил.

–  Карету!
– крикнул он.
– Живо! Ну, черная душа, моли Бога, чтоб я угадал! Реляции! Вот в чем загвоздка - понял?

–  Я всегда за вас, сударь, Бога прошу, ибо неблагодарность есть тягчайший из грехов, - сообщил Шварц.

Архаров пронесся мимо него забавной своей побежкой, выскочил в коридор, на крыльцо и разразился бранью - каждый миг промедления казался ему преступным.

Помчался он к князю Волконскому. У того дома хранились присланные из Москвы письма и военные реляции. Увидев гору бумаг, Архаров охнул и едва удержал в себе матерный комментарий. Но милостив Бог - и часа не прошло, как искомое сыскалось.

Двадцать второго марта самозванцева фортуна временно от него отвернулась - регулярные части отвоевали крепость Татищеву и погнали маркиза Пугачева, отбирая крепости одну за другой. Ежели бы тот, кто затеял стрелять в Архарова, желал лишь погибели обер-полицмейстера, и не более того, покушения бы продолжались и после того числа. А меж тем даже ни одно подозрительное рыло не было замечено поблизости от Пречистенки. Стоило самозванцу перейти в наступление и взять крепость Осу - тут же состоялась попытка похищения бессловесного горемыки.

Все увязывалось вместе, все перепуталось между собой, но стали уж выявляться некие новые связи, не менее опасные, чем предполагаемая попытка Ивана Ивановича Осипова, он же Каин, вновь воцариться на Москве.

Архаров поехал обратно к Рязанскому подворью. Там его ждал Ушаков.

–  Ваша милость, французенка по прозванию Фонтанжева домой уезжать собралась и все имущество свое по дешевке уступает, - доложил он.
– Товар там разный, всякое добро из лавки, с собой только ценное берет. Домохозяин уж других нанимателей ищет. Мебели она девке Катерине, что у нее в услужении была, оставляет. Не сегодня-завтра уедет - лавка уж закрыта.

–  И давно собралась?
– спросил Архаров.

–  Я спрашивал, ваша милость. Недели две, как засуетилась. Да не она одна - иные мадамки тоже в дорогу собираются. Да вы у Клавароша спросите, ваша милость. Он к ней приезжал, а потом она и засобиралась.

–  Откуда такие сведения?
– удивился Архаров.

–  Так бабы ж друг за дружкой следят - кто к кому ездит да не остается ли на ночь. Клавароша они видели, знают, что француз и что служит в полицейской конторе. Приезжал на извозчике, извозчик его ждал.

–  Стало быть, сразу, как начал на ноги вставать… Прелестно.

Новость была странная - как же так? Жила себе, жила, вдруг - хвост трубой, куда-то понеслась! И все… и уедет в свой Париж, или откуда там ее принесла нелегкая…

Архарову почему-то казалось, что их безмолвное противостояние будет вечным.

–  Другой кавалер там не появлялся?
– сделав над собой некоторое усилие, спросил он.

–  Бабы знали бы. Никого у нее нет, одна живет. Они бы и рады приврать, но тут, видно, все чисто. Я в окошко заглядывал - точно в дорогу собирается, лавку уж разорила…