Чтение онлайн

–  Креста на тебе нет!
– возмущался Никодимка.
– Что там у тебя еще осталось? Все доставай!

Федька опомнился и поспешил к Клаварошу. Он знал, что француз очень плох, и помочь мог только одним - сесть рядом и сказать утешительное. Впрочем, он понятия не имел, чем утешать умирающего.

У дверей комнаты Меркурия Ивановича он обнаружил Демку. Демка торчал там, как хрен на насесте, совсем потерянный, и не решался войти. Однако и Федьке дороги не давал - Федьке было тошно подойти к дезертиру да еще попросить его посторониться. Он встал посреди коридорчика, полагая, что грозным своим видом вразумит Демку, и тот попятится. Но клевый шур Костемаров смотрел в пол.

Федька был прост душой - он до сей минуты и не задумался, как вышло, что сбежавший Демка вдруг оказался в отряде Иконникова. И отчего он, отыскавший помирающего Клавароша и поднявший тревогу, не решается войти, - Федька тоже сходу не задумывался. Но вот сейчас попытался свести концы с концами - и ничего у него, понятное дело, не получилось.

А спросить он никак не мог. Демка непременно огрызнулся бы - и все кончилось бы мордобоем.

Так они и стояли - ни дать, ни взять, два дурака, один понурый, другой - с приоткрытым от умственного напряжения ртом.

–  Ну, теперь куда?
– раздался знакомый голос. В коридорчик вошел кучер Сенька, за ним - Матвей Воробьев, только что Сенькой доставленный, с большой докторской шкатулкой в руке.

–  Сюда, ваша милость, тут он лежит! У Меркурия Ивановича.

–  Ну-ка, архаровец, пропусти!

Матвей, от которого - редкий случай!
– не разило перегаром, быстро вошел в комнатку домоправителя.

Она была, на свой лад, еще почище Сашиной комнаты. Секретарь натащил туда книг и обвешал стенки учеными гравюрами со всякими таблицами, а Меркурий Иванович обзавелся глобусом и морскими картами. Кроме того, на столике и на подоконнике лежали стопки истрепанных нот, да и скрипку он не успел сунуть в футляр.

–  Ну, что с тобой тут стряслось?
– спросил Матвей, садясь рядом с постелью.
– Кондрашка разбил? Не беда, с этим мы живо управимся!

Дверь он, входя, оставил приоткрытой, полагая, что следом войдут Федька с Демкой. Но они не входили, только стали так, чтобы видеть хоть часть комнаты, где лежал Клаварош.

–  Это ж надо, не пуля, не шпага, а хрен знает что, - продолжал доктор, переставляя подсвечник так, чтобы лучше видеть лицо француза.
– Где болит? Руки-ноги чуешь?

–  Сердце, - тихо сказал Клаварош.

–  Так, сердце. Первым делом ты, сударь, запомни - двигаться нельзя. Только пальчиками шевели, прочее - под запретом. И дыши тихонечко. Теперь я спрашивать буду, а ты глазами отвечай, коли «да» - моргай. С утра сердце прихватило? Днем? Ближе к вечеру? Ага. Слабость когда ощутил? Тогда же? Ближе к ночи?

Федька завороженно слушал доктора и завидовал его спокойствию. Оно, конечно, Матвей немало больных перевидал, и сам Федька в чумную пору не раз следил за агонией, чтобы тут же выволочь мертвеца крюком, закинуть на фуру и, провезя через пол-Москвы, упокоить в общей яме. Однако это был не простой больной, это был Клаварош!

Матвей пощупал Клаварошу пульс.

–  Слабоват… Ты, сударь мой, лежи, не шелохнувшись, сейчас тебе питье принесут, полегчает, но - Боже упаси шевелиться. Погоди, схожу к раненой девице и к тебе вернусь.

Матвей встал и, подхватив за железное кольцо свою шкатулку, вышел из комнаты. Тут он увидел Федьку с Демкой.

–  Чего это вы тут встали? А ну, живо к нему! Говорите с ним, хвалите его! Ишь, торчат! Архаровцы!

Он замахнулся кулаком на Демку и тут же поспешил прочь.

Демка покосился на Федьку. Федька покосился на Демку.

Что ж тут поделать - архаровцы… Оба. И Клаварош тоже…

Демка, поняв, что Федька с ним разговаривать не собирается, вошел в комнатку первым, сел на согретый Матвеем стул и сказал очень тихо:

–  Прости смуряка, Иван Львович…

Клаварош моргнул.

Многое ему сейчас было безразлично - беда, одолевшая его тело, отнимала все внимание и все силы души. Ночная погоня за Демкой, драка, захлестнувший Демкино горло арапник - уже не имели значения. Сейчас он мог только простить.

Федька встал в дверях и смотрел на них, понимая, что между ними случилось нечто необычное, и ожидая хоть каких-то объяснений. Так они и молчали, трое архаровцев, вопреки приказу Матвея говорить приятное и хвалить Клавароша. И диким казалось, что кто-то вдруг может громко заговорить. Да и ненужным, пожалуй…

Матвей зашел в столовую, где Никодимка хлопотал вокруг Левушки. Количество тарелок и плошек на столе уже становилось нелепым - одному человеку столько и за три дня не съесть. Левушка быстро глотал гречневую кашу. Напротив сидел Архаров, грыз любимый сладкий сухарь. За спиной у Архарова стоял в ожидании распоряжений Меркурий Иванович, а Саша Коробов сидел поодаль на табурете и отчаянно зевал.

–  Ты, сударь, три дня голодал?
– спросил Матвей, уже знавший многие подробности от Сеньки и слуг.
– Ну так и будет с тебя! Не то брюхо вывернет наизнанку. Будет, будет!

Он сам отодвинул Левушкину миску с кашей и прикрикнул на Никодимку, чтобы камердинер умерил свое рвение.

–  Что Клаварош?
– спросил Архаров.

–  Я ему опиумной настойки в молоко накапаю, боль снимет, авось уснет, - отвечал Матвей.
– И не шевелить! Никодимка, вели на поварне молока полкружки нагреть. Завтра послать за настойками - из оленьего рога и боярышниковой. Запомнил?

–  Мало нам одного, теперь еще этот. Лазарет, а не дом, - буркнул Архаров.

–  Лазарета ты, Николашка, не видывал. Молод, зелен!
– как в былые времена, отбрил его Матвей.
– Ты полагаешь, забрался сдуру в чумной барак - и все про лазареты понял. А как безумцев врачуют - видал?

–  Матвей, ступай наверх, - сказал Архаров.

–  Ты меня среди ночи из постели поднял, я есть хочу, - доктор сел рядом с Левушкой, который, лишившись миски, ссутулился, положил руки на колени и являл собой воплощенное бессилие.
– Меркурий Иванович, это у вас рейнское, что ли?

Он плеснул вина в стопку и выпил. Спорить с ним было невозможно. Закусил соленым рыжиком, потом кинул в рот кусочек маковника. Подумал, съел еще один рыжик. Архаров следил за этим гастрономическим безобразием с любопытством.

–  А с безумцами дело я имел смолоду, да еще с какими!
– вдруг похвастался Матвей.
– Тебе, Николаша, и не снилось.

–  Матвей Ильич!
– воззвал Меркурий Иванович, который страсть как любил всякие потешные истории из врачебной деятельности, однако полагал, что сейчас не до них.