Чтение онлайн

Бойкий, острый на язык, Вадим оказался довольно робким в любовных делах, потому что ни в первый, ни во второй вечер даже не сделал попытки поцеловать ее.

Лариса первая поцеловала его. Это ему понравилось, и теперь, встречаясь с ней, любил больше целоваться, чем разговаривать. Он стал частым гостем в их доме и нравился Надежде Павловне своей скромностью. Ведь она, как все матери, ревниво оберегала свою единственную дочь; остерегаясь, как бы какой-нибудь шалопай не сломал ей жизнь…

Но прошел год, и в жизнь Ларисы ворвался Аргунов. Ворвался так неожиданно, почти случайно — и бурное половодье затопило, закружило, укачало, обрушило все берега: не выплыть, не вылезти из этого половодья ей теперь, мчаться, нестись, кружиться!..

— Что с тобой, Лариса? Ты такая бледная.

«Вадька, Вадька, знал бы ты…»

Из кухни показалась Надежда Павловна.

— Лора, приглашай гостя к столу.

— Проходи, Вадим, — сдержанно произнесла Лариса, а сама подумала: «Меня же Андрей ждет».

Вадим покорно поплелся к столу, сел, как-то жалко ссутулился. В его позе появилось что-то глубоко подавленное, тоскливо-безысходное.

Ларисе стало жаль его. Но как объяснить ему, что понравился ей другой человек, полюбился — и все тут! Любовь ведь это как бездонный омут: втянул, поглотил в себя — и никакими силами не вырваться… Впрочем, она и не хотела вырываться.

«Пойми, не та я, не та… Ведь чувствуешь. А раз чувствуешь, будь мужчиной — встань и уйди».

Пожалуй, острее восприняла их отношения Надежда Павловна. Нет, не такой предполагала она встречу своей дочери с этим умным и спокойным человеком, заранее радовалась, что судьбе суждено было свести их, Ларису и Вадима. Дочь немного ветрена, мать знала об этом и боялась за нее. А Вадим… Он и школу с отличием окончил, теперь вот университет заканчивает. Чем не зять?

Вздыхала мать. Господи, хоть бы дочке счастье выпало, раз самой не удалось собственное счастье уберечь. Но прошлое не воротишь, сама во всем виновата. Красива была в молодости и считала, что уже за одно это ее должны любить. Вот и получилось, что хороший человек, отец Ларисы, однажды сказал ей, Надежде Павловне: «Видать, не пара я тебе, не твоего полета птица». Собрался и ушел. Ушла с ним, как оказалось, и судьба. И когда однажды дочь спросила: «А почему ушел мой отец?», мать не стала выгораживать себя, все рассказала без утайки. Дочь ни о чем больше не расспрашивала, и к этому разговору они никогда уже не возвращались.

Потому-то и была такой ревниво-настороженной Надежда Павловна — боялась, как бы Лариса не повторила ее ошибку.

Лариса как бы скопировала яркую девичью красоту матери. Иной раз, перебирая старые фотографии, удивленно восклицала:

— Неужели, мам, ты такой была?

— Бы-ла, — грустно вздыхала мать.

Лариса смотрела то на фотографию, где заразительно смеялась тоненькая и гибкая, как прутик, девчушка с толстыми, до пояса, косами, то на постаревшую, располневшую, печально вздыхавшую рядом мать. Как-то принесла эту фотографию на работу и показала женщинам. Те напустились на нее:

— Дура ты, Лорка, такую косу обрезать!

Лариса рассмеялась:

— Это же мама!

— Ну да? — не поверили ей: уж они-то знали ее мать, работавшую в парикмахерской в дамском зале — перед праздником многие из них ходили к ней делать прически. Надежда Павловна была дородная, расплывшаяся женщина с пышной копной волос.

— Посмотрим, какие вы станете лет через двадцать, — обиделась за мать Лариса.

С матерью Лариса дружила, откровенно делилась с ней маленькими девичьими тайнами, рассказывала, с кем ходила в кино, на танцы. Но в последнее время Надежда Павловна стала примечать, что с ее дочерью происходит что-то неладное. Замкнулась в себе, дома стала реже бывать, по вечерам долго задерживалась где-то и вообще отбилась от рук. Пробовала расспрашивать — усмехнется в ответ: сама ли молодой не была?.. В душу ей не влезешь, хоть и родная кровинка. Вот и сейчас сидит, словно воды в рот набрала, не улыбнется, не посмотрит ласково. Уж Вадим и так и сяк к ней, коробку конфет принес: «Лорочка, Лорочка…» А она… Смотреть тошно.

Чтоб как-то замять невнимание к нему дочери, Надежда Павловна сама обхаживала Вадима: подливала и подливала ему в чашку ароматного чая, угощала тортом, конфетами.

«А может, я им мешаю?» — вдруг подумала она и прошла в комнату, включила телевизор. Шел многосерийный детектив, и она вскоре так увлеклась, что совсем забыла про Вадима и Ларису. Вспомнила, когда фильм уже кончился. Из кухни не доносилось ни звука. Надежда Павловна робко постучалась.

— К вам можно?

Вадим сидел за столом один и курил.

— А где Лорочка?

— Ушла.

— Куда?

— Не знаю. Сказала: «Мне нужно».

— Но она скоро придет?

— Тоже не знаю…

Надежда Павловна укоризненно посмотрела на Вадима:

— Какой же ты кавалер?.. Уж я бы на твоем месте…

Вадим угнетенно молчал. Надежда Павловна пригласила его к телевизору, и они стали коротать вечер вдвоем.

— А я все равно у тебя!

Лариса ворвалась в комнату раскрасневшаяся, возбужденная.

— Почему все равно?

— Кошки мышку сторожили, а мышка убежала.

— Ты сегодня как Эзоп. Баснями объясняешься. Нельзя ли яснее?

— Тебе все равно не понять.

— Я похож на индюка?

— Поцелуй меня лучше, — попросила Лариса.

Андрей действительно ничего не понимал. Прибежала вся запыхавшаяся, точно за ней гнались, повисла на шее и зашептала исступленно, как заклинание:

— Люблю! Люблю! Только тебя единственного люблю!

— Подожди, подожди, отдышись хоть…

Андрей сварил кофе — единственное, что более или менее сносно получалось у него по кухонной части, — принес и осторожно поставил наполненные до краев чашки. По комнате разлился тягучий аромат.

— Андрей, ты правда меня любишь? Или так?

Он усмехнулся, делая вид, что сосредоточенно рассматривает рисунок на фарфоровой чашке.

— Молчишь. Значит, просто так, — вздохнула Лариса. Она резко отодвинула от себя чашку: — Не хочу. Ничего не хочу.

— Что с тобой сегодня?

— А что?

— Ты будто не в себе.

— А, ладно! Все трын-трава…

— Но что случилось? Скажи!

— Ничего не случилось. Просто я сейчас внезапно поняла: как плохо человеку, когда его не любят…

— Это я тебя не люблю?!

Андрей подхватил ее на руки и закружил по комнате. Все мелькало у нее перед глазами: окно, книжный шкаф, фотография на стене.

— Пусти, у меня голова закружилась.

Андрей бережно опустил ее на диван и зарылся лицом в ее светлые щекочущие волосы.

— И откуда ты взялась такая, не понимаю…

— Какая?

— Желанная.

«А меня ведь Вадька ждет, — вспомнила она. — Ну и пусть ждет. Распустил нюни. Разве это мужчина?»

С ней был Андрей — уверенный, сильный, такой мужественный и такой нежный. И она целовала и целовала его в твердые, чуть солоноватые губы…

…Лариса вернулась домой в полночь. Мать не спала и встретила ее в прихожей.

— Хороша, ничего не скажешь. К ней приехал друг, можно сказать, жених, а она от него наутек.