Чтение онлайн

– Ну, я прикинул, сколько в нашем районе однокомнатных квартир. Много. Приуныл, на гостей смотрю По блеску глаз вижу, с кем дело имею. Спрашиваю: – «Могу помочь?» – «А то! – говорят гордо. Уже на ты переходят. – Еще как можешь!» – «Ладно, – говорю. – Чё делать? Кто виноват? Сколько забили?» – Они смотрят на меня как на дурака: – «Говорят же тебе, сто пятнадцать! Ты только представь себе – сто пятнадцать трупов, сто пятнадцать однокомнатных квартир! Куда ж такое годится?» – Я рукой замахал: – «Верю! Чё делать? Говорите скорей!» Они присмирели, переглянулись и выложили. Значит так, мужик! К десяти вечера, а по-настоящему хорошо бы и к девяти, непременно надо, значит, взять кучу преступников. Внезапно и сразу. Последняя формулировка им так понравилась, что они сами себе в ладошки похлопали. Внезапно и сразу! Я, понятно, сказал: – «Нет проблем. Накроем. Может даже к девяти. Внезапно и сразу. У меня правда грипп, но, думаю, к девяти возьмем. Если надо, то чё не взять? Ведь не игрушки, я понимаю. Вы в правильное место пришли.» А они радуются. Вот точно, говорят, как кавказцы начали тебя ругать, нас как ударило. Сразу поняли – к тебе надо идти, ни к кому другому. Это точно, поддакиваю, не прогадали. Называйте имена, адреса, явки. Всех брать будем. Они и назвали!

Роальд удивленно пожал плечами:

– Оказывается, к десяти вечера, а лучше к девяти, взять надо было мэра, жену мэра, подруг жены мэра и всех мужей всех подруг жены мэра. Ни хрена, говорю, это ж сколько возиться придется!? Гости сразу посмурнели, нахмурились, глазами по мне бегают, ощупывают. Ладно, ладно, иду на попятный, подруг мэра не жалко. Всех возьмем. И мэра возьмем. Только вот… Но они и слышать не хотят никаких рассуждений, расцепились, ручками замахали: – «Немедленно начинай! Ты чё? Самое позднее, к десяти!» И сурово так улыбаются. А мне, конечно, не хватало еще при насморке двух карликов по бюро гонять. Я на них смотрю и тоже как можно суровей спрашиваю: – «Это хорошо, что вы ко мне пришли. Это хорошо, что вы меня выбрали. Я борюсь с нарушениями законности беспощадно. Мне все одно – бомж или мэр, и тому и другому дам по рогам, коли решили не уважать законность. А тут, сами ведь говорите, сто пятнадцать нарушений! Да мы только за одно всех подруг пересажаем, но нужен нам хоть один…» – Они так и уставились на меня: – «Чё? Чё?…» – «Как, говорю, чё? Нужен хоть один труп! Хоть один из ста пятнадцати!»

– Новость эта их сразила, – сказал Роальд, – наповал сразила. Они все обдумали, кроме такого пустяка. Подумаешь, сто пятнадцать трупов! Ну, я на эту слабинку и стал давить. Вот, говорю, здорово, что вы именно ко мне пришли. Я вас сейчас запишу в особую тетрадку, а потом, может, получите орден. Будете по очереди носить. За борьбу с мафией! Если одного из вас мафия уничтожит, тогда второй может носить тот орден постоянно. И проблем никаких, говорю, сейчас позвоню сотрудникам – всех подруг возьмем. Только труп, говорю, труп нужен! – «А будет труп, – говорит один из гостей, самка, кажется. И задумчиво на меня смотрит. – Будет, будет тебе труп!» Я, понятно, снова в обход. Забыл, говорю, забыл про одну новую поправку к законам. Вышла, объясняю, одна новая поправка к законам. Госдума ж у нас не зря, Госдума у нас сильно работает. Нынче всех можно брать, ежели кто крупное замышляет. Если, скажем, трупов насчитывается сто пятнадцать, а в наличии нет ни одного, все равно подлых убийц можно брать сразу, потому что сто пятнадцать трупов это дело большое, а за большое, известно, можно и без трупов брать. Конечно, эффектней было бы взять каждую подругу с ножом в руке, но зачем? Не таскать же нам самим трупы? У меня так, например, даже грипп. Хорошо я так сказал, самому понравилось. И гостям понравилось. Опять сцепились короткими ручками, короткими ножками болтают. Я на них глянул, посуровел, сурово говорю: все, хватит! Убедили меня, дело серьезное. Будем брать сук и бандитов, плевать, чьи они друзья и подруги. Прямо сейчас брать будем. Даже прикрикнул на гостей – подтянитесь! Прямо сейчас брать пойдете. Вызову охранение, с ним и пойдете по адресам. Адресами-то запаслись? – Гости мне счастливо покивали. Понятно, я поднял трубку и звоню своему приятелю – главному психиатру области. Привет, дескать, старик! Имя не называю, все по дружески, все на короткой ноге. Старик, говорю, ты дома? Вот хорошо! Сейчас к тебе ребята подойдут, двое хороших ребят. У них интересные идеи, это по твоей части. И дело важное. Ты же знаешь, сказал я ему, я бы не послал к тебе людей, не будь столь важного дела. Это для меня, старик! Лично для меня. И, не мешкая, повесил трубку.

– А через час… – серые ледяные глаза Роальда пронзительно вспыхнули, Шурик редко видел его таким. – А через час у меня завизжал звонок. Именно завизжал. Аппарат запрыгал от визга. Твою мать! – стал орать на меня психиатр. Что ты сделал с моими любимыми пациентами? Несколько лет я лепил из них нормальных людей. Вот вылепил, отпустил на свободу, а они… Как они к тебе попали? Что ты им обещал?

Роальд тяжело вздохнул.

– Я ему ответил: смирись, гордый человек! Где-то ты просчитался.

Врач благосклонно кивнул:

– Кажется, ты не кончишь в психушке, Роальд. Главное для человека, вовремя выговориться. Сегодня ты выговорился на год вперед.

– Я сам так чувствую.

– Так вот, Роальд… Много ли на твоей памяти преступлений, тщательно обдуманных и совершенных женщинами?

– На моей памяти? Честно говоря, сразу ничего такого в голову не приходит.

– И не придет. Женщины совершают преступления только в шоке. За редчайшими исключениями. А если женщины убивают, то, как правило. только своих мужей. И ничего с этим не поделать. По самой своей природе женщина чисто психологически способна лишь на одно преступление – на проституцию. Если, конечно, считать проституцию преступлением.

Он торжествующе ткнул длинным пальцем в грудь Роальда:

– Для женщины важнее всего мотив. Главный мотив для нее – акт отчаяния, крайняя мера протеста после долгих, действительно долгих унижений. Понятно, что чаще всего под рукой в такие минуты оказывается муж.

Он задумался.

– Я это к тому, Роальд, что даже отчаявшаяся женщина не поднимет руку на ребенка, даже на чужого. Готов держать пари, если погибший на улице пацан и второй, потерявшийся, как-то связаны с цепочкой похищений, то косвенно, по касательной. Скорее всего, в тот момент дети находились уже вне внимания похитительницы.

Роальд не успел ответить.

Ударом ноги отворив дверь, в уютный сумеречный зал гостиничного кафе ввалился главный редактор газеты «Шанс-2» – господин демократ Иваньков, по имени Сергей Иваныч.

Он не ввалился.

Он впал в зал.

Если бы не приятели-телохранители, поддерживающие Иванькова сразу с двух сторон, он непременно упал бы. Но его удержали и, вскинув голову, Иваньков неожиданно ровным, хотя и пропитым голосом, прохрипел:

– Не вижу…

– Так не сразу же! – убеждали приятели-телохранители. – Надо глаза раскрыть. Ты глаза раскрой.

Кажется, на сей раз они тоже поддали.

Широко распахнув полы костюма – благородно-стальной цвет с чуть проглядывающей, почти незаметной вертикальной полоской – Иваньков громко икнул.

– Пьян? В такое время? – удивился Врач, прищуриваясь. – Кажется, это Иваньков? Никогда не видел его в таком состоянии. И не хромает! Это что ж у него с ногами?

– А что у него с ногами?

– Да он же шел не хромая!

– Он разве шел?

– Водкой хромоту не излечишь, – отрезал Врач. – Опять же, чего он такой тихий? Я с ним выпивал. Он тихим не может быть, у него мозг так построен.

– Не гони лошадей, – сказал Роальд. – Он еще о себе заявит.

– Ты его знаешь?

– Еще бы! Он мой клиент.

– Не наблюдаю с его стороны никаких признаков уважения.

– Не спорю.

– С чем связаны его дела?

– С рогами, – грубо ответил Роальд.

– Работаешь на рогоносцев?

– Разве они не люди? Ты ведь лечишь рогоносцев.

– Я лечу всех! – Врач удовлетворенно ухмыльнулся. Он был доволен собой. – Могу признаться, научиться этому было нелегко. Я тоже был женат, может, ты слышал? Впрочем, вряд ли. Мы в то время друг друга не знали. Я жил здесь, в Кировке. Сумасшедший район. Изучал психологию нищеты. Сутками не бывал дома. Ты же знаешь меня, Роальд. Притоны, лачужки, вокзальные скамьи, тихие скверы. Я присматривался к людям, Роальд. Несчастья у всех примерно одни и те же, но переносят их люди по разному. Даже очень похожие люди переносят несчастья по разному. Я пытался делиться своими наблюдениями с женой, но ей не нравилось, когда я появлялся под утро грязный и потный, неизвестно откуда, с запахом алкоголя и прокуренный, и начинал говорить о несчастьях. Мне хотелось удивить ее. Помнишь я говорил о терпении и об акте отчаяния, как о главном мотиве преступлений, совершаемых женщинами? Однажды я вернулся домой под утро. Я был грязен и непричесан. Меня сопровождал толстяк в шубе и в сапогах – магаданец, пропивавший свои отпускные. Две девицы пристали к нам еще ночью, но мы их толком и рассмотреть не успели. Они сказали, что обожают шампанское и магаданец купил сразу ящик, который девицы и несли. Я очень хотел удивить жену. Магаданец подарил мне роскошные оленьи рога, я таких никогда не видел. Рога я торжественно нес перед собой, как корону, за мной в шубе и в сапогах шагал потный бородатый магаданец с двумя откупоренными бутылками шампанского, к которым он время от времени прикладывался, а уже за магаданцем тащили ящик девицы, веселенькие и растрепанные. Мне и сейчас наша процессия кажется веселой и дружелюбной, но первый, на кого мы наткнулись в подъезде, был наш сосед по лестничной площадке – отставной майор безопасности, чучело в галифе. «Кому несешь?» – спросил он неприветливо, указывая на рога. И в этот момент моя жена открыла дверь – она собиралась вынести мусор. Я торжествующе завопил: – «Это я!» – Она странным голосом ответила: – «Вижу». При этом смотрела она на девиц. Я хотел, чтобы она мягко произнесла: – «Входите!» и широко распахнула дверь. Я был полон самых благородных чувств. Меня переполняли восторг и восхищение. Я любил свою жену. Я хотел познакомить ее с магаданцем и шлюхами. Знаешь, такие зрелища иногда поддерживают. Но жена сказала: – «Боже мой!» и вывернула на меня ведро с мусором. Не знаю, что ее больше потрясло: магаданец в шубе, наброшенной почти на голое тело, шлюхи с шампанским, или оленьи рога, которые я нес перед собой, как букет цветов или корону. Пришлось уехать в Т., о чем я никогда не жалел… Благодарный простой народ… – забормотал Врач. – Доброжелательное отношение к серьезным исследователям…

– Эта история пошла тебе на пользу, – сказал Роальд.

– Я знаю.

Все это время Шурик молчал.

Акт отчаяния…

Ему было не по себе.

Он думал о Симе.

Если бы у Симы не было мужа и сына… Да черт с ними, дело не в них… Почему она ушла?… Когда ее ждать?…

Он злился, думая о Симе, и не мог о ней не думать.

Попади такой в руки.

Он усмехнулся. Не так. Когда говоришь о Симе, надо не так Когда говоришь о Симе, точней будет – попади такой в ноги…