Чтение онлайн

Новороссийцы помнят многое. Они знают и партизанские тропы, по которым подпольщики ходили в лес, они знают Нарзанную балку, куда подпольщики носили продукты для партизан, показывают место, где стоял пустой дом Кавешникова, в котором гитлеровцы живьем сожгли подпольщиков...

Ребята рассказывают наперебой, стараясь не упустить ни одной известной подробности. И в их шумном повествовании уже улавливается налет прибавления, преувеличения, доброжелательного вымысла, чувствуется постепенное рождение легенды о героическом подвиге славных земляков.

Мы идем по улице Краснодарской, вдоль которой тянется Мефодиевка, и вправо от нас, круто в гору, взбираются узкие каменистые улочки со знакомыми по рассказам участников и документам названиями Наконечная, Джекобия... Шофер такси, доставивший нас сюда, Николай Павлович Суббота, оставил машину, идет рядом и тоже рассказывает:

– Виктора Слезака я хорошо знаю, он живет недалеко от меня. И Володю Ерохина знаю. И с другими знаком, про которых вы расспрашиваете. А как же? Таких людей нельзя не знать. Я сам только после войны в Новороссийске поселился. Потому родным он мне стал после того, как я высаживался сюда с десантом. Было нас девять братьев, а вернулись с войны только трое...

Вернулись с войны...

Вернулись. Потому что на войну уходят, как в другой мир. В таком другом мире были и эти, не уходившие на войну, а настигнутые ею, в собственном доме.

***

Длинная, вымощенная плитками дорожка ведет в глубину двора. Фаина Карловна, пожилая, полная женщина, приглашает в дом. На пороге нас встречает спокойным взглядом крупный старик.

– Я и есть Василий Иванович Чех. Заходите, гостями будете.

Пока мы знакомимся, налаживаем беседу, Фаина Карловна колдует у плиты, время от времени, отрываясь от этого занятия, чтобы дополнить рассказ мужа или что-то уточнить.

– Островерхова я знала еще по гражданской войне, по его тогдашней подпольной работе. Встречались мы с ним до сорокового года. В дни гитлеровской оккупации работали вместе.

Как-то наведался ко мне Островерхов: "Василий Иванович, надо какую-нибудь общину организовать, чтоб людей наших спасти от угона в Германию". Помороковали мы с ним, устав составили, и пошел я с этими бумагами в комендатуру. Так родилась Мефодиевская земледельческая община.

– В общину принимали мы людей только по личному указанию Островерхова, - вспоминает Василий Иванович Чех.
– Честно признаюсь, кто они, те люди, я не знал. Степан скажет: принимай, я и принимаю. А насчет урожая, там зелени, овощей, что выращивали, - так тут тоже был строгий приказ Островерхова: все забирать по домам, а потом, что могли, отправляли партизанам. Все вроде бы ничего шло, только вызвали раз в комендатуру и побили-таки, собаки, сильно побили. Все спрашивали: признавайся, есть в общине, партизаны или нет. Открестился, нет партизан. Ну, выпустили.

Василий Иванович волнуется, курит. Фаина Карловна дополняет:

– Степан Григорьевич осторожный очень был. Как придет, бывало, переглянутся с моим, а Василий Иванович уже и командует: "Пойди, говорит, Фаня, побудь пока у соседей". А после одного случая переменился Островерхов. Как-то забежал к нам переодетый человек, назвал пароль. Мы впустили его. А он говорит: скорей прячьте меня, гонятся за мной. А у нас под полом подвал был с другим выходом в бомбоубежище. Мы этого человека в подвал, и на ляду кровать поставили. Только управились - тут тебе и немцы. Старика моего в коридоре скрутили, а меня давай бить в комнате.

"Хоть убейте, а никого у нас нет, и не было", - отвечала я на вопросы немцев. Поувечили они нас, забрали последнюю курицу, - для ребенка берегла - и ушли.

Пришел Островерхов, посмотрел на нас, только головой покачал. С тех пор и стал мне доверять. Так что и я носила продукты партизанам.

После войны вернулся Чех, стал снова работать огородником в колхозе. Так и трудился бригадиром до пенсии. Сейчас живет в Мефодиевке. Сын Виктор работает в СМУ, внук учится в школе.

– Да что там рассказывать! Страшное время пережили. А насчет людей... Нет, тут Степан Григорьевич все в своих руках держал, в своей голове. Если кто и знал что-нибудь, так это Катя Боднарь, сестра его покойной жены.

Отведав хозяйских кнеликов, мы в сопровождении Фаины Карловны отправляемся на улицу Островерхова навестить Екатерину Петровну Боднарь.

Узенькая улочка, словно вырубленная в скалистом склоне, круто поднимается в гору. Вот и дом № 7. Калитка закрыта, за деревянным забором виднеется часть стены, на которой укреплена мемориальная доска: "Степан Григорьевич Островерхов, руководитель подпольной патриотической организации, боровшейся против гитлеровцев в оккупированном Новороссийске в 1942 - 1943 годах".

Сухонькая, маленькая старушка проводит нас в дом. Гостеприимно усаживает на стулья, вопросительно и строго смотрит на нас. И какие-то не по-женски жесткие, волевые складки собираются у ее старческих губ, как вечные шрамы тяжелого потрясения.

Екатерина Петровна Боднарь родилась в Краснодаре в 1893 году. Выйдя замуж, переехала в Новороссийск.

Работала на заводе. А когда родился сын Анатолий в 1917 году, оставила работу и занялась домашним хозяйством... Теперь летом приезжает к ней, в Новороссийск, семья сына, инженера-подполковника в отставке Анатолия Васильевича, который обосновался в

Камышине. Наведывается племянник Борис Степанович Островерхов с женой.

Екатерина Петровна с ужасом вспоминает долгие дни, проведенные в гестапо, куда она попала вместе с Островерховым. Показывает изувеченные пальцы с подорванными ногтями - гитлеровские палачи загоняли ей под ногти иголки и гвозди; несколько раз ставили к стене и стреляли в упор, вгоняя пули в стену у самой головы, имитируя расстрел, затем побои - кошмарно нескончаемые, изощренные. И снова допрос. Надо смотреть прямо в глаза следователю, смотреть, не отводя взгляда. И пока палач уродует пальцы, отвечать на вопросы:

– Кто партизан? Где? Фамилии?

Но женщину пытки не сломили. Она отрицала все предъявляемые ей обвинения. Ничего не сказали о ней и остальные островерховцы. И гитлеровцы отпустили ее. Кто знает, может быть, это было сделано с провокационной целью, чтобы потом выследить других подпольщиков, но тем не менее, ее выпустили.

Она отыскала скрывавшихся в развалинах мужа и племянника Бориса. Бориса удалось переправить через бухту, а Боднарей немцы угнали в Крым.

Муж Екатерины Петровны Василий Евстафьевич родился в 1888 году в селе Марковка на Украине. С 1910 года стал работать на Новороссийском вагоноремонтном заводе поездным электриком. В 1918 году познакомился с Островерховым. Работая в подполье, Степан Григорьевич Островерхов нередко скрывался на квартире Боднарей. Здесь в те годы он познакомился с сестрой Екатерины Петровны, ставшей впоследствии его женой. Василий Евстафьевич проработал на заводе 45 лет. На пенсию ушел после войны. В 1967 году Василий Евстафьевич умер.

Живет в Новороссийске активная подпольщица Зинаида Шаповалова. Накануне той трагической ночи Степан Островерхов послал Зинаиду в отряд Егорова с очередным донесением. Была связной. Ходила по станицам в поисках продуктов для партизан. Потом была неудачная попытка прорваться на Большую землю. Арест в Верхнебаканском, лагерь под Варениковской, побег, опять арест и лагерь, и вновь побег. И опять арест и лагерь. В Румынии, ее освободили наши танкисты.

В 1944 году вернулась в Новороссийск. Работала в порту в столовой до 1946 года, а с 1946 года по 1960 - поваром в портовой охране. С 1960 года - шеф-повар в ресторане - "Южный".