Чтение онлайн

– А вот на тебе, на, фашистская мразь! Что? Замаскировался? Не выйдет!

И, довольный, любовался делом рук своих, плодами риска и храбрости дорогих ему людей, товарищей по борьбе. Дорогих и близких... А все ли они одинаково дороги ему? Он перебирал в уме одного за другим своих соратников, мысленно давал характеристику каждому, вызывал в памяти их образы, одним улыбаясь по-отечески ласково, с другими споря в душе, третьих подбадривая... Вот что-то омрачило сердце, заставило нахмурить брови. Свиркунов... был товарищем по борьбе... Наделал ошибок... Что же с ним делать? Что делать? Похоже, нам пора уходить в горы. Придется брать и его с собой. Но там испытания могут оказаться еще тяжелее, чем здесь. Баз у нас нет. Егоровские отряды ушли. Леса мы знаем неважно. Трудно, очень трудно будет. Но люди выдержат, уверен, что выдержат: все-таки лето. Да и видно по всему - недолго осталось ждать...

Островерхов вспомнил о Стаценко и Сечиокно. Что-то от них никаких известий. А задание у них ответственное... Подпольщикам стало известно, что немцы решили срочно перевести в Темрюк роту охранников. Островерхов просил Стаценко и Сечиокно узнать точный маршрут роты, место размещения в Тамани, причины переброски. Им поручалось выяснить, не едет ли туда комендатура, гестапо, полиция. Возможно, удастся раздобыть кое-какую документацию. После этого Стаценко и Сечиокно должны были бежать и укрыться на конспиративной квартире Боднарей. Место и пароль им были известны. Боднари были предупреждены.

Степан Григорьевич беспокоился: от Стаценко и Сечиокно известий не поступало. Он послал Азу к Боднарям. Те сообщили, что "беглецы" не появлялись.

Что же произошло? Как выяснить причины неявки Стаценко и Сечиокно? Островерхов нервничал. И когда в комнате появились сестры Семикины, Степан Григорьевич облегчению вздохнул:

– Ну что, козы, сообщите о настроении господ офицеров.

– Ой, Степан Григорьевич, - заторопилась Майя, - наши подопечные драпанули!.. Теперь хожу и сама себе не верю: неужели ж это правда, неужели скоро конец всему этому?

– В один момент драпанули, - уточнила Нила.

– Да, прижали их наши. Драпают во все лопатки, по всему фронту. Только у нас затишье. Но это перед грозой, - задумчиво проговорил Островерхов.
– Майя, ты давно "Костю" видела?

– Да уж три дня не видела. А что?

– Надо бы узнать, какие передвижения у немцев делаются.

– Когда сходить, Степан Григорьевич, сегодня?
– живо отозвалась Майя.

– Да, сегодня и, пожалуй, сейчас. А заодно, Майечка, попроси его выяснить, не слышал ли он о каком-нибудь происшествии в жандармерии. Хорошо?

– Хорошо, Степан Григорьевич. Я после обеда прибегу.

– Если сможешь - пораньше, - попросил Островерхов.

Майя ушла. Поднялась и Нила.

– Я, наверное, тоже пойду. А то мама будет беспокоиться.
– Островерхов не удерживал. Видя настроение отца, промолчала и Аза. Оставшись вдвоем, она спросила:

– Папа, что случилось? Ты встревожен.

– Пока не знаю, дочка. А насчет тревоги, так кто ж у нас сейчас без нее живет, родная? Ничего, ты не волнуйся. Просто мне надо кое-что срочно выяснить. А ты бы пошла приемник послушала.

– Батареи совсем сели.

– Ничего, на сводку еще хватит. Ты запиши самое главное. Сейчас события каждую минуту меняются. Успевай только слушать. Иди, дочка.

Аза вышла, а Степан Григорьевич нервно заходил по комнате. Какая-то тревога больно сжимала сердце.

***

– Не могу понять этого парикмахера, - рассуждала вслух Женька Щекочихина. В который раз она просила его познакомить ее с офицером из той части, где он служит, и постоянно слышала в ответ одни насмешки. Этот Базаркин говорил ей: "Такую честь надо, мадам, сначала заслужить". Умник какой нашелся, помазок несчастный.

Женька вертелась перед зеркалом, поправляла платье, повернувшись в профиль, косила глазом в зеркало. Из коридора донесся стук открываемой двери и чьи-то легкие шаги. Женька прислушалась. Кто-то быстро прошел мимо ее квартиры и постучал в соседнюю. Женька осторожно приоткрыла дверь, выглянула. Так и есть: эта тощая к Пашке пришла.

Сосед между тем открыл дверь.

– О, это вы, мадам! Прошу, - донеслось до Щекочихиной, и гостья исчезла в комнате соседа. Дверь захлопнулась, было слышно, как в замке дважды щелкнул ключ.

Щекочихина прикусила нижнюю губу, напряженно вытаращила глаза. Ага! То с офицером, то с парикмахером...

Она наклонилась, осторожно сняла туфли и, протиснувшись в приоткрытую дверь, босиком подкралась к двери, заглянула в замочную скважину. Ключ, оставленный в замке, не позволял что-либо рассмотреть в комнате. Тогда Щекочихина, уцепившись за дверную раму, прижалась ухом к тонкой двери, И сразу четко зазвучали голоса в квартире.

– Ты почему пришла?
– Ага, это Пашка.

– Сам прислал. Просил узнать, не слышал ни о каком происшествии в жандармерии? Прошлой ночью.

– Передай: в пути следования бежали два краснопогонника. Где-то недалеко. Поэтому ищут в городе. Больше ничего не знаю. А теперь иди. А то здесь соседка - последняя сволочь. С немцами путается.

Щекочихина убежала в свою комнату. "Значит, сволочь соседка? С немцами путается? А ты? А вы оба? Жандармы бежали... Ах, вот оно что!"

Она заметалась по комнате, хватая платья, юбки. Потом набросила на голову косынку и почти бегом бросилась на улицу. Вскоре она была в гестапо.

Через час Гофман вызвал Базаркина из расположения штаба полковника Гелли, распахнул перед ним дверцу черной гестаповской машины и, захлопнув ее, сел рядом с шофером.

***

Переодетые в потрепанные гражданские костюмы Арсений Стаценко и Григорий Сечиокно постучали к Боднарям под вечер девятого июня. Екатерина Петровна сразу захлопотала у стола. Пока собирала немудреный ужин, Арсений и Григорий умылись и, усталые, присели на табуретки, закурили. Василий Евстафьевич дежурил во дворе, следил за улицей. Накормив и устроив им постели в подвале, Екатерина Петровна собралась было идти к Островерховым, когда Степан Григорьевич сам вошел в комнату.

– Ну, где тут, наши драп-мастера?
– поздоровавшись, спросил Островерхов.

Спрятавшиеся было в чулан Стаценко и Сечиокно вернулись в комнату. Степан Григорьевич подробно расспросил их о событиях в батальоне, о побеге, о том, как пробирались в город, есть ли неохраняемый немцами путь. Уже на дворе начало темнеть, когда Василий Евстафьевич подал условный сигнал. Едва Арсений и Григорий успели скрыться в чулане, как в комнату быстро вошли Карпов и Юнашев. Торопливо поздоровавшись, Сергей сразу обратился к Островерхову.