Чтение онлайн

— Какое секретъ? Возмутительное, вопіющее дло! Пропала, пропала стыдливость въ Институтк и поэтическая цломудренность въ двушк! и членъ вздохнулъ и закинулъ глаза въ небо.

— Послушайте! Я глубоко уважаю вашъ даръ слова и поэтическую высокопарность выраженій, но нельзя-ли приступить прямо къ новости. Жизнь такъ скучна, что я горю отъ нетерпнія!..

— Готовъ удовлетворить ваше нетерпніе, уважаемая Агрипина Анатоліевна! Готовъ и начинаю. Видите-ли, новость газетная и мстная въ одно и то же время, начало ея въ Петербург, а конецъ — въ богоспасаемомъ, мирномъ, но, увы! на долго-ли? город С-нск…. Вы изволили бывать въ Петербург?

— Собираюсь лтомъ.

— Не совтую! Боже васъ сохрани! Позжайте лунне въ Вну, веселую Вну, или въ Италію, божественную страну любви, гд Петрарка всю свою жизнь воспвалъ Лауру….

— Новость, новость, Аркадій Финогеновичъ! Даже при самой тихой ходьб, мы скоро пройдемъ эту аллею, а назадъ, ради вашей новости, и не пойду.

— Изволите-ли видть, дорогая Агрипина Анатоліевна, есть въ Петербург дв улицы: одна — Институтская, а другая — Институтскій проспектъ. Первую, Институтскую улицу, назвали такъ потому, что на ней вс мужскіе институты: институтъ инженеровъ путей сообщенія, военный институтъ, горный, технологическій, архитектурный….

— И такъ дале все институты, но нужно, чтобы и ваша новость шла дале, нетерпливо замтила дама.

— Терпніе, терпніе, дорогая Агрипина Анатоліевна!.. Ну-съ, а Институтскій проспектъ названъ такъ потому, что на немъ все женскіе институты: Смольный, Екатерининскій, Павловскій, Александровскій первый, Николаевскій, Александровскій второй, дворянскій институтъ, купеческій институтъ и т. д., словомъ, весь проспектъ въ институтахъ, въ разсадникахъ этихъ стыдливыхъ, невинныхъ, ангелоподобныхъ цвточковъ…. вы знаете, сколько заботъ требуетъ ухаживаніе и присмотръ за дтьми! вы безъ труда можете себ вообразить хлопоты тхъ благородныхъ женщинъ, которыя воспитываютъ и берегутъ эти ангелоподобные институтскіе цвточки!.. Но вдругъ! Представьте себ! вдругъ, директорши замчаютъ, что многія изъ институтокъ начинаютъ чего-то полнть!.. Отчего полнютъ? Неизвстно! Ужъ не подбавилъ-ли экономь въ котлеты или какое другое блюдо антимоніи, которою угощали экономы монаховъ въ средневковыхъ монастыряхъ и отъ которой святые отцы полнли боле, чмъ слдовало великимъ подвижникамъ и даже мерли. Директорши оскорблены, поражены! Многія изъ нихъ даже посдли!.. Но длать было нечего, собрали педагогическій совтъ изъ всхъ институтовъ, и на немъ поршили призвать докторовъ не моложе сорока пяти лтъ и узнать ихъ мнніе объ этомъ необычайномъ явленіи.

— Мы сядемъ. Это очень интересно, если вы не врете, очень внимательно слушая, сказала дама.

— Въ газетахъ есть! Конечно, вы поймете, что въ газетахъ сказано глухо, но откуда я знаю подробности, это вы, дорогая Агрипина Анатоліевна, сейчасъ узнаете…. Ну-съ, такъ на педагогическомъ совт поршили собрать со всего Питера докторовъ отъ сорока пяти лтъ, но не мене…. Я незнакомъ съ медициной, но вы понимаете, какъ много нужно времени для самаго поверхностнаго изслдованія такой массы больныхъ….

— Дале, дале! Вы, кажется, въ восторг отъ этой исторіи? Стыдитесь! Вамъ пятьдесятъ съ большимъ хвостомъ, сказала дама, внушительно взглянувъ въ лицо собесдника.

— Кажется, не вретъ! сказала она сама себ, затмъ внимательно осмотрла разскащика, у котораго глаза смотрли вдохновенно, въ нихъ видна была любовь, участіе, и потому казалось, что онъ говоритъ самую сущую правду.

— Словомъ, узнать въ одинъ день причину такого ненормальнаго состоянія нсколькихъ тысячъ институтокъ — дло не легкое….

— А для чего-же въ одинъ день непремнно?

— Это, видите-ли, для чего, дорогая Агрипина Анатоліевна. Для того, что на педагогическомъ совт приписали полноту двицъ особенной болзни: простуд нкоторой. Никто, знаете-ли, не хотлъ даже предположить, чтобы полнота, и при томъ почти у всхъ двицъ, была, знаете, отъ другихъ причинъ…. Вы понимаете, какъ трудно….

— Дале, дале! Понимаю. Пожалуйста, продолжайте! Ну, я васъ прошу! жалобно, а потому и очень убдительно, сказала дама.

— Ну-съ, словомъ, не хотятъ институтки, чтобы ихъ даже старики доктора подвергали діагнозу…. Возились день, возились другой, и только на третій день, наконецъ, уломали: сказали, что это для ихъ же пользы, что можетъ это повтріе такое, а то вдь скандалъ!.. Ну-съ, длать нечего, изслдовали, нашли причину…. Съ докторовъ, подъ присягой, взяли слово о полнот ни гу-гу! Полныхъ, изъ опасенія распространенія болзни, разослали изъ Питера по деревнямъ, а за неполными принялись бдительно смотрть…. Вдругъ, въ полночь, находятъ среди институтокъ какія-то постороннія женскія фигуры, наряженныя точь въ точь какъ институтки. Откуда взялись эти лишнія фигуры? Никто не видлъ, чтобы он входили! Думали, что ужъ не нечистая-ли сила тутъ замшана!.. Опомнились, наконецъ. Дали знать начальству, и, когда вс собрались, то принялись ловить этихъ, Богъ знаетъ откуда взявшихся, институтокъ. Но, вдругъ, институтки бросаются и начинаютъ душить директоршъ и классныхъ дамъ! Поднялся крикъ, гамъ, стонъ, слезы! Вы понимаете….

— Ну, я васъ прошу! умоляющимъ голосомъ сказала дама.

— Вотъ объ этомъ и въ газетахъ есть…. Ну-съ, кое-какъ все-таки изловили человкъ тамъ пять, десять, — о точномъ числ не говорятъ, — изловили, осмотрли, и что-же?!

— Гвардейцы! Правда, — гвардейцы? нетерпливо и восторженно спросила дама.

— Какое гвардейцы, дорогая Агрипина Анатоліевна! Если бы гвардейцы, такъ оно бы еще куда ни шло, а то не гвардейцы, да и не мужчины даже!

— Черти, что-ли? недовольно, но удивленно спросила дама.

— Какое черти! Не черти, и не мужчины, а студенты изъ Институтской улицы! Черти, такъ было бы еще понятно: сверхъестественная сила, противъ которой ничего не подлаешь, а то студенты! Вообразите, студенты изъ Институтской улицы! Скандалъ!..

— Да какъ же они забрались туда?

— Нашли подкопъ въ…. въ извстное мсто, вы понимаете? А оттуда, какими-то тамъ корридорами, чрезъ печки и т. д. Словомъ скандалъ, скандалъ!

— Да откуда вы все это знаете? Я, просто, думаю, что вы все врете, подозрительно смотря на члена, сказала дама.

— Напрасно, обидвшись слегка, сказалъ членъ и, помолчавъ немного, продолжалъ:- Извольте слушать дале, дорогая Агрипина Анатоліевна. На первыхъ порахъ хотли пойманныхъ студентовъ предать суду, при закрытыхъ дверяхъ, конечно, но потомъ раздумали. Оно хотя при закрытыхъ дверяхъ, а все же съ присяжными засдателями будетъ судъ, — вдь это дло не политическое, а въ такомъ случа все равно, что и гласно; слухъ пойдетъ далеко, да и въ газеты попадетъ, а вдь это скандалъ!.. Ну-съ, и поршили дло замять. Студентовъ разослали по разнымъ губерніямъ подъ строжайшій надзоръ полиціи, и, дорогая Агрипина Анатоліевна, одного изъ этихъ изверговъ, головорзовъ, душегубовъ, одного изъ этихъ безбожниковъ, разрушителей святостей семейной жизни, прислали сегодня въ намъ съ жандармами! Вотъ отъ него-то и узнали вс подробности этой, дйствительно, невроятной, чудовищной исторіи….

Разсказчикъ замолчалъ и смотрлъ на даму, которая задумчиво сидла и качала головой. — Какъ это я отлично разсказалъ, думалъ онъ. Управляющему такъ не разсказать!

— Да, не можетъ быть, чтобы это была правда? думала дама. — Но такъ сочинить нельзя…. И въ газетахъ, говоритъ, что-то есть, да и привезли къ намъ…. Что-то въ род правды…. Ой, не врится что-то всему этому! сказала она громко.

— Я самъ сперва не врилъ; но вс говорятъ, газеты намекаютъ и, что самое важное, самъ герой въ город…. И говорятъ ужасно страшный! Рожа истасканная, лтъ въ двадцать и уже весь въ морщинахъ!.. Но глаза, глаза, говорятъ, чертовскіе!..

— Ой, не врится что-то…. Вдь если это правда, то надо забирать поскоре изъ институтовъ дочерей! У меня, слава Богу, нтъ, но у многихъ нашихъ есть. У Марьи Васильевны — одна, у Настасьи Петровны — одна, у Саврасовыхъ — дв…. Да мало-ли у кого изъ нашихъ нтъ!.. Только это уже черезъ-чуръ скандально! Просто врить даже не хочется!..

— Да почему же, дорогая Агрипина Анатоліевна? Чего нельзя ожидать отъ современной молодежи! Вы читали послдній романъ нашего великаго писателя? «Обрывъ» Гончарова, изволили читать?.!.. Разв тамъ герой, типъ молодаго поколнія, не воруетъ яблокъ, сидя на забор, и не кричитъ громогласно, что онъ не стыдится воровать? Разв онъ подъ обрывомъ не обезчестилъ эту чудную двушку, эту любящую Вру? Такъ разв подобные арестанты не могутъ пробить себ потайныхъ ходовъ? Разв эти подлецы не могутъ обезчестить этихъ невинныхъ цвтковъ, добрыхъ, любящихъ, не знающихъ ничего дурнаго, — институтокъ?… Прогрессъ во всемъ долженъ быть, дорогая Агрипина Анатоліевна! Ну-съ, а у этихъ представителей мюлодаго поколнія тоже, все прогрессивно идетъ. Базаровъ, въ «Отцахъ и дтяхъ» Тургенева, въ Бога не врилъ, родителей не признавалъ и только у будущей жены Николая Кирсанова, енички, добивался любви!.. Маркъ. Волоховъ уже призналъ воровство открыто, признаетъ его за самый нормальный способъ удовлетворенія своихъ потребностей, и обезчестить благородную двицу ставитъ ни во что!.. А послдняя формація — длаетъ подкопы въ институтъ…. Такъ и должно быть! Это нужно давно было предполагать!..