Чтение онлайн

Онъ страшно жалъ ее. Она слышала сильное біеніе его сердца, но не сопротивлялась, а продолжала нжно ласкать его.

— Слуша-ай! — крикнулъ часовой у губернскаго казначейства и его протяжное „ай“ долго неслось по городскому саду.

Она страстно поцловала его, быстро вскочила и громко крикнувъ: до свиданья! — убжала отъ него. Она шла скорою походкой и была вполн довольна и счастлива. Сердце ея такъ сильно жаждало любви, дружбы, участія, а головка жаждала богатства. Теперь она нашла и то и другое, — какъ же не быть ей счастливой и довольной?… И счастье, и довольство играли на ея лиц, покрытомъ румянцемъ, въ ея глазахъ, свтящихся, даже при полной лун, какъ самыя яркія звзды, въ ея быстрой, но не спшной, походк, въ бойкомъ размахиваніи руками и въ шаловливомъ поворачиваніи головки направо и налво.

— Подайте, таточку, мамочку, бдной, несчастной сиротк копечку на калачикъ, — пристала къ ней двочка-оборванецъ на углу главной улицы.

— Теперь ночь, теб пора спать идти, — ласково сказала Ирина Андреевна двочк-оборванцу.

— Мамка бить будетъ. Подайте, мамочку, таточку…

— За что же она тебя бить будетъ?

— Грошиковъ мало принесу. Подайте, мамочку…

Ирина Андреевна дала ей все, что было у ней въ карман. Двочка-оборванецъ начала было тянуть жалостную благодарность, но, увидя съ десятокъ серебряныхъ монетъ въ своей худой и грязной ручонк, торопливо сжала деньги въ кулачокъ и боязливо смотрла на щедрую барыню.

— Я не отниму, — улыбаясь сказала Ирина Андреевна. — Теперь ступай спать, моя бдненькая двочка. Прощай! — она обняла двочку и поцловала ее въ лобъ. — „Какая она несчастная, — думала она, идя отъ двочки. — Я непремнно возьму ее къ себ и сдлаю изъ нея человка“.

А губернаторъ, медленно идя къ своему дому, когда свжесть ночи охладила его, думалъ: „Двадцать дв тысячи!.. Погорячился… Цлый громадный капиталъ!.. Стоитъ ли она такихъ денегъ? — И онъ видитъ ее, она сидитъ рядомъ съ нимъ, ласкаетъ его, улыбается, смотритъ на него своими бархатными глазами, говоритъ ему такъ искренно, нжно… Она мочитъ его руки слезами… — Нтъ, она стоитъ! — громко сказалъ онъ. — Да и для чего же жить? — думалъ онъ дале. — Трудись, работай, имй цли для блестящаго будущаго, стремись въ гору, а въ настоящемъ — скука, дла и брюзга-жена… Нтъ, слдуетъ понжить себя… Что Маша? — Проста, глупа, только-что бленькая, чистенькая, пухленькая, жена губернскаго архитектора. А тутъ — огонь, страсть и умъ. Главное, что при дивной красот — и умъ!.. Какъ ловко придумала — пансіонъ!.. Нтъ, она стоитъ двадцати двухъ тысячъ. Завтра телеграфирую въ Москву о перевод… Нтъ, догадаются… Придется командировать… Кого бы?… Мишуткина, больше некого“, — ршилъ губернаторъ, входя въ свой кабинетъ.

Прошла недля, какъ Могутовъ живетъ въ нумерахъ полковницы Песковой. Время шло для него весьма однообразно: онъ по цлымъ днямъ и далеко за полночь просиживалъ надъ чертежами, смтами и разсчетами будущей подицеймейстерской усадьбы. Перехавшій, также сильно занятый, по порученію Воронова, какъ секретаря статистическаго комитета, составленіемъ свдній «о сравнительномъ развитіи грамотности въ Европ и въ Россіи въ настоящее время и о развитіи оной въ главныхъ европейскихъ государствахъ, во время глубокихъ переворотовъ въ политической жизни этихъ государствъ», — приходилъ къ Могутову только вечерами и только за тмъ, чтобы звать его пройтись часъ-другой по городскому саду или по окрестностямъ города. Во время прогулокъ пріятели, обыкновенно, вели самую спокойную рчь о своихъ работахъ, и только одинъ разъ разговоръ между ними принялъ было другое направленіе, благодаря «поразительнйшей и интереснйшей вещи», открытой случайно Перехавшимъ.

— Представьте себ, какая поразительнйшая и интереснйшая вещь случайно открыта мною, — таинственно говорилъ онъ Могутову, тихо идя съ нимъ по холмистому полю за развалинами городской стны. — Оказывается, что въ то именно время, когда конституціонный образъ правленія вводился въ государствахъ Европы, грамотность въ народ этихъ государствъ была мене распространена, чмъ въ нашемъ народ въ настоящее время! У насъ въ настоящее время въ рекрутахъ около 10 % грамотныхъ, — такъ по крайней мр въ Тверской губерніи, — а въ Италіи было 6 % въ 1859 году, во Франціи въ эпоху первой революціи всего 3 %, въ Англіи при Кромвел 1 %… Не правда ли, поразительный результатъ?

— Знать пришла пора и намъ оконститутиться? — вопросительно сказалъ Могутовъ.

— Цифры управляютъ міромъ! Противъ законовъ статистики идти нельзя, — и у насъ не сегодня, такъ очень скоро должна быть конституція! Мы, наврно, доживемъ до этого счастливаго времени, Гордй Петровичъ, правда? Клянусь Богомъ, если я буду живъ къ тому времени, то публично на площади обрю свою козлиную бороду, къ которой еще ни разу не прикасалась бритва!

— Поживемъ — увидимъ… Но вдь и для конституціи нужны люди, а для людей нужны усадьбы, а потому не можете ли вы, Викторъ Александровичъ, сообщить, откуда достаютъ здсь кирпичъ и по какой цн? — спросилъ Могутовъ, и разговоръ о «поразительнйшей и интереснйшей вещи» прекратился.

Но за то къ концу недли Могутовъ окончилъ — и, по словамъ Перехавшаго, окончилъ на славу — проектъ усадьбы для полицеймейстера. И въ самомъ дл проектъ усадьбы былъ не малымъ трудомъ: кром чертежей и рисунковъ, плановъ, фасадовъ и разрзовъ всхъ построекъ, имлись еще чертежи всхъ деталей построекъ, какъ-то: стропилъ, закромовъ, печей, дверей, оконъ и т. п.; всему было составлено подробное описаніе, на все приведены были разсчеты и смты; все основывалось не только на теоріи, на данныхъ изъ книг, но и на личномъ осмотр подгородныхъ имній и многихъ домовъ, сараевъ и амбаровъ въ город; и, въ заключеніе, все пропущено было чрезъ тщательную критику кандидата спеціальнаго высшаго сельско-хозяйственнаго учебнаго заведенія, какимъ былъ Перехавшій.

Въ десятомъ часу утра Могутовъ отправился съ проектомъ къ полицеймейстеру и засталъ его въ той же комнат, у стола, за стаканомъ чая, и не было только у дверей полицейскаго чиновника, какъ во время перваго визита.

— А, это вы? — сказалъ полицеймейстеръ, протягивая руку, когда Могутовъ вошелъ и поклонился. — Что скажете?

— Принесъ рисунки усадьбы, Филаретъ Пупліевичъ, — отвтилъ Могутовъ, сдлавъ легкій поклонъ и подавая полицеймейстеру рисунки.

— Такъ скоро? — медленно и какъ бы нехотя разворачивая первый листъ рисунковъ и равнодушно посматривая на него, не то вопросительно, не то удивленно сказалъ полицеймейстеръ. — Садитесь! — сказалъ онъ немного погодя, когда пристальнй взглянулъ на развернутый листъ общаго вида усадьбы въ план и фасад. Ему прежде всего бросились въ глаза изящество и чистота рисунка, потомъ онъ замтилъ, что расположеніе построекъ и наружный видъ оныхъ какъ будто согласны съ его желаніемъ, затмъ онъ пристальне углубился въ разсмотрніе подробностей — и его лицо, вмсто совершенно не идущаго къ нему апатично-начальническаго выраженія, мало-по-малу приняло свой обычный наивно-добродушный видъ. Онъ внимательно и нсколько разъ пересмотрлъ вс рисунки. По свойственной ему осторожности въ дланіи окончательныхъ выводовъ, онъ началъ было подозрительно смотрть на изящество и чистоту рисунковъ; онъ думалъ, что, наврно, подъ ними скрывается неудобство, дороговизна, незнаніе дла, — и онъ не мало былъ удивленъ, что, при всемъ желаніи, ничего подобнаго никакъ не могъ найти. Можно, конечно, постройки съ лвой стороны дома перенести на правую, а съ правой — на лвую, но это не важно и не въ этомъ дло. — «Кажется, хорошо, шельмецъ, сдлалъ! — подумалъ въ заключеніе полицеймейстеръ. — Но все-таки нужно разсмотрть поподробне».

— А это еще что? — спросилъ онъ, когда, окончивъ разсмотрніе рисунковъ, посмотрлъ на Могутова и тотъ подалъ ему толстую тетрадь.

— Это описаніе, разсчеты и смта, — отвтилъ Могутовъ.

— Отлично, отлично! — сказалъ полицеймейстеръ, перелистывая тетрадь и читая только заглавія разныхъ отдловъ ея. — Я это все разсмотрю внимательне. Мн сегодня некогда, да на это нужно и пропасть времени. Сдается на первыхъ порахъ хорошо… Благодарю! — подавая руку Могутову, закончилъ онъ. — Но зачмъ вы такъ торопились? Строиться-то я буду разв къ будущему году, — добавилъ онъ потомъ и уже боле холодно, причемъ лицо его опять приняло прежній видъ.

— Я не торопился, но у меня нтъ другой работы. За недлю это можно сдлать не особенно торопясь, — отвтилъ Могутовъ.

— Ахъ, да, я вамъ общалъ подыскать работу… Помню, но еще ничего не удалось сдлать… Скажите, за что вами недоволенъ Кожуховъ? — и полицеймейстеръ началъ пристально смотрть въ лицо Могутова.

— Я не знаю, — равнодушно отвтилъ тотъ.

— Онъ говорилъ мн, что вы были у него и чуть не выругали его… Правда это?

— Неправда! — все также отвчалъ Могутовъ.

— Что-нибудь да было… Петръ Ивановичъ — прекрасный и образованный человкъ, да и съ какой стати ему врать на васъ?.. Что-нибудь, наврно, было?

— Обо мн по всему городу распустили такую гадкую сплетню, что не удивительно, если Петръ Ивановичъ принялъ меня за очень сквернаго человка и каждому моему слову придалъ дурной смыслъ, — спокойно, но съ оттнкомъ грусти или досады, сказалъ Могутовъ и затмъ буквально-врно передалъ весь свой разговоръ съ Кожуховымъ. — Мн было непріятно, что человкъ съ высшимъ образованіемъ вритъ всякой чепух и такъ насмшливо-жалко относится на первыхъ же порахъ къ просьб быть-можетъ и справедливо наказаннаго, но все же человка почти окончившаго курсъ высшаго учебнаго заведенія… Но я не желалъ сказать что-либо обидное для Петра Ивановича.