Чтение онлайн

– Да. – Вехтер резким движением застегнул молнию на куртке. – И ты даже не представляешь, насколько мне это безразлично.

Элли плюхнулась на один из освободившихся стульев, который под ее весом угрожающе скрипнул, и помассировала ноющие ноги. Ах, зачем она только надела эти сапоги на высоких каблуках! Она подумала, что никогда больше не выйдет в них на улицу, пусть ей даже придется бегать в перлоновых чулках.

Ну, прекрасно. Ханнес теперь отправится к главному подозреваемому, а ей придется торчать на месте преступления. Это ее немного задело. Элли не думала, что Вехтер поступил так намеренно, он на самом деле старался. Но иногда этих стараний было недостаточно. Элли сначала почувствовала нечто похожее на слабый укол в сердце, потом еще один и еще, пока не превратилась в настоящую куклу вуду. Как она только могла думать, что в отделе Михи хорошо работать? Очень плохая идея!

Было светло, но роллеты оставались опущенными, сквозь них пробивался свет прожекторов со стройки напротив. Пол на кухне покрывала засохшая красно-бурая кровь. Место было широко огорожено, и все же на нем виднелось множество следов и отпечатков обуви. Лишь светлое пятно и кое-какая разметка говорили о том, что здесь недавно кто-то лежал. Элли уже наловчилась не обращать внимания на приступы паники, то и дело охватывавшие ее, но все внутри кричало о том, что ей нужно бежать. Лишь от одного эффекта Элли никак не могла избавиться: она все видела словно издалека, но с этим можно было работать. Ведь орудие убийства пока что не нашли. Криминалисты упаковали в пакеты все ножи из квартиры, но ни один не подошел.

Элли взглянула на Хранителя Молчания. Он стоял на кухне, скрестив руки на груди, и осматривал место преступления или, по крайней мере, делал вид. У него было обычное имя – Ганс-Дитер Штаудингер. Но привычными мерками этого человека измерить было невозможно. Элли до сих пор не знала, был он гением или просто лентяем.

– ХМ, тебе в этой квартире что-нибудь бросается в глаза? – спросила она.

Он поднял брови и взглянул на пятно.

– Конечно бросается. Кровь.

– А кроме лужи крови? Что-нибудь замечаешь?

Хранитель Молчания пожал плечами:

– Пф-ф-ф.

– Точно. Пф-ф-ф. Глазу не за что зацепиться. Все выглядит так, словно здесь никто и не жил никогда.

Элли припомнила свою комнату в общежитии: фотографии в рамках, коллекция деревянных статуэток животных, с которой она не могла расстаться, железная маркерная доска, на которой висели концертные билеты и неиспользованные планы диет, засохшая свинка из марципана, кучи выглаженного белья и стопки непрочитанных книг… Здесь же ничего подобного не было.

– Где же она хранит все свои вещи? То есть хранила, – поправила себя Элли.

Кухня сияла чистотой: никаких баночек с приправами, никаких перечниц, не говоря уже о грязной посуде. Итальянская кофе-машина для эспрессо напрасно подмигивала зеленым глазом в ожидании, что ею воспользуется хозяйка. Лишь бокал для красного вина и газета лежали на стойке, как немой укор. Убитая оставила после себя беспорядок вопреки своим привычкам. А если помыть бокал и выбросить старую газету, то этим можно избавить ее призрак от мучений?

Хорошо, что привидений не существует.

– Это не квартира, а какой-то мебельный салон.

Элли встала и зашуршала целлофановыми бахилами по кухне-студии. На настенной полке стояли три подсвечника кремового цвета, идеально сочетавшегося с тоном кухонной мебели, а в них – целехонькие свечи. На стене висела единственная картина. Вся комната – словно декорация к фильму. Диван из кремовой кожи выглядел девственным. Не было и телевизора. В большинстве квартир жильцы оставляют после себя следы. А здесь – ничего. Кроме лужи крови.

– Ты, наверное, не хочешь со мной разговаривать, Роза Беннингхофф, – произнесла Элли. – Ты всегда желала создать хорошее впечатление, главное – аккуратная прическа и словно приклеенная улыбка. Но ты впустила своего убийцу. Было в твоей жизни то, что ты не могла контролировать. И именно это мы и хотим найти. Извини, сестричка.

Никакого ответа. Ни дуновения, локоны Элли не шевельнулись. И в голову не пришла внезапно какая-нибудь идея. Призрак убитой женщины оказался таким же молчаливым, как письменный стол из тикового дерева у стены. На столешнице не было ничего, кроме монитора, – кто бы сомневался. Элли прочла в какой-то книжке, что люди делятся на тех, кто заваливает свой стол предметами, и тех, которые держат его пустым. Вехтер, например, относился к первому типу. Элли когда-то дала ему почитать книгу и не получила обратно, потому что он не смог ее отыскать на своей свалке.

Она осторожно выдвинула ящик стола. Здесь в полном порядке лежали карандаши и прочие канцелярские принадлежности, во втором ящике – бумага. Содержимое третьего ящика заставило Элли усмехнуться. Она подняла один из шоколадных трюфелей, выкатившихся наружу.

– Что у тебя тут, Роза Беннингхофф? – произнесла Элли, повертев в пальцах, затянутых в перчатки, шарик в золотистой фольге. – Все-таки у тебя была одна слабость, которой ты не могла противостоять.

Элли открыла ящик шире и хотела вынуть его из направляющих, но деревяшки за что-то зацепились и застряли. Все же вытащив ящик почти целиком, Элли просунула руку в щель, пытаясь понять, за что он зацепился, – может быть, там засел карандаш или блок стикеров. Пальцы нащупали кусочек картона, и она извлекла его наружу. Фотография. Фотография на паспорт, черно-белая, на ней – мужчина. Немного угловатое лицо, словно выпавшее из времени. На оборотной стороне снимка значилось: «О. Паульссен». Буквы, выведенные карандашом, выцвели и поблекли. Никакой даты.

– Взгляни-ка, ХМ, это интересно.

Хранитель Молчания посмотрел ей через плечо и фыркнул сквозь зубы. Элли сунула фото в пакетик для улик.

– Единственная личная вещь во всей квартире.

Ее взгляд упал на картину на стене. Оригинал, нарисован красками. Элли встала напротив и склонила голову набок. Не могло оказаться совпадением то, что в этой бежевой мещанской берлоге висела настоящая картина – роза, нарисованная чувственными мазками на белом фоне. Картина совершенно не подходила к интерьеру.

Роза Беннингхофф очень хотела обезличить все вещи и жилище в целом. Никаких снимков не висело на стенах, ничего, кроме этой пошлой мазни. В подобной квартирке ожидаешь увидеть простенькие картины из магазина «ИКЕА» с напылением на стекле или плакат выставки, которую никогда не посещала хозяйка. Картина должна была что-то значить для нее. Первый признак того, что убитой был небезразличен какой-то предмет. Или человек.

В нижнем углу виднелась подпись. Элли подошла так близко, что могла различить отдельные мазки кисти и наплывы краски, которые покрывали буквы.

– Плннннн… – читала она вполголоса, но не смогла расшифровать подпись. – Ну его в пень. Для этого есть специально обученные люди.

Элли подтянула перчатку и взялась за раму обеими руками. Картина висела на двух гвоздиках и без труда снялась со стены.

– Теперь нам понадобится очень большой пакет для улик, – крикнула она в соседнюю комнату.

И тут на пол спланировал листок, шурша, словно снежинка, падающая на сухую листву.

Элли прислонила картину к стене и взяла листок за угол двумя пальцами. Бумага пожелтела, чернила поблекли. И все же ей удалось разобрать корявые и неумелые, но старательно выведенные буквы почерка того, кто писал очень редко: «Навеки. О.».