Чтение онлайн

К рапорту директора корпуса были приложены списки испытуемых и ведомости по наукам, поведению и фронтовой службе.

Долго и тщательно испытывала комиссия каждого кандидата в офицеры. Особенно пристрастно подвергалась экзамену группа воспитанников, избранных для зачисления в офицерские классы. Но дольше всех экзаменаторы испытывали гардемарина Невельского. На все, даже самые каверзные вопросы, не предусмотренные программой, Геннадий отвечал так, что все присут-

2. Подвиг .шшдрала. I

евельского

17

ствовавшис пришли к единому мнению: это лучшим ив лучших, и экзаменаторы горячо поздравляли Крузенштерна, воспитавшего в стенах корпуса такого вамеча-тельного юношу. Никто из членов комиссии не усомнился в том, что Невельской — достойнейший кандидат в офицеры, что перед ним открывается широкая морская дорога.

«Офицер Российского флота! Неужели это радость осуществленной мечты? — спрашивал себя Невельской и сам отвечал: — Нет, только сейчас, в офицерских классах, начнется настоящее изучение морского дета».

Едва улеглось волнение, сопутствующее экзамену, как по корпусу разнеслась весть: князь Меньшиков, начальник Морского штаба и вершитель судьбы Российского флота, прислал Крузенштерну письмо. Князь писал: «Государю императору угодно выпускаемых в офицеры гардемаринов и кадетов Морского корпуса смотреть в Аничковом дворце, в будущее воскресенье, то есть 18 сего декабря, в 2 с половиной часа пополудни».

... В назначенный день и точно в указанный час шестьдесят восемь юношей, затаив дыхание и замерев в строю, стояли в большом дворцовом зале. Николай I, в сопровождении свиты, медленно проходил вдоль строя. Идя рядом с ним, Иван Федорович Крузенштерн поочередно представлял царю выпускников и давал каждому из них краткую характеристику.

Царь с явным удовлетворением оглядывал фигуру каждого рослого и статного гардемарина, милостиво кивал в знак одобрения его производства в офицеры и подходил к следующему. Так он обошел весь строй, пока не остановился около юноши, замыкавшего левый фланг. •

— Гардемарин Геннадий Невельской, ваше величество, — представил юношу Крузенштерн. — Отличная нравственность, отменные способности, по степени знаний учебных предметов может считаться первейшим в ксрпусе, к тому же обладает страстью к усовершенствованию себя в высших науках. Комиссия, — продолжал вице-адмирал, — сочла его подающим несомненные надежды и определила для дальнейшего прохождения наук в офицерский класс...

Николай I вдруг прервал похвальную речь по адресу гардемарина и спросил Невельского:

— Лет сколько от роду и какого ранжиру?

— Девятнадцать, ваше величество! — отчеканил Невельском, глядя па царя снизу вверх, и, от смущения заливаясь краской, добавил: — Росту два аршина три вершка с четвертью...

— Девятнадцать? — удивичся царь. — Что ж ты ростом так не вышел? А?.. Каком же из тебя офицер! — II, оборотившись к Крузенштерну, царь сказал: — Коль комиссия считает его достойным определения в офицерский класс, быть по сему. А насчет офицерских погон — пусть подрастет...

Сопровождаемый свитой, Николай I ушел.

Гардемарины сияли oV счастья. Они уже видели себя в новых мундирах со столь желанными офицерскими погонами на плечах. Лишь один гардемарин, самый достойный и лучший из всех, стоял поодаль, горько обиженный и уязвленный.

Большого труда стоило добросердечному Крузенштерну утешить юношу...

Двадцать первого декабря 1832 года Геннадий Невельской высочайшим приказом был произведен в мичманы, зачислен в 27-й флотский экипаж и оставлен при корпусе в офицерском классе... но без права носить офицерские погоны.

И, когда спустя несколько дней царь приказал снова представить ему всех выпущенных офицеров в аванзалах Зимнего дворца, Геннадий Невельской, укутавшись в старую гардемаринскую шинель, бесцельно брел из улицы в улицу. Так он перешел застывшую Неву и остановился перед памятником Петру.

Долго стоял он, глядя на могучую бронзовую фигуру основателя русского флота, и кто знает, о чем думал в это время Невельской... Но вот он распразил плечи, огляделся вокруг и решительно двинулся к себе в корпус.

* * *

Созданные Крузенштерном офицерские классы были его любимым детищем. Член многих обществ, он сумел привлечь для преподавания в классах виднейших русских ученых. Механику преподавал Остроградский, физику — Ленц, дифференциальное и интегральное исчисление — Буняковский, теорию кораблестроения — Бура-чек, астрономию — Зеленой.

Множество других дисциплин, необходимых для настоящего воспитания молодых моряков — литературу, историю, географию и т. д., — преподавали не менее известные ученые и передовые люди того времени.

Знакомя своих слушателей с точными данными той или иной науки, педагоги невольно касались широкого круга научных и общественно-политических идей, которые, несмотря на жестокую царскую цензуру, находили свое выражение во всех областях науки, литературы и искусства.

Зверски расправившись с декабристами — первыми дворянскими революционерами, пытавшимися свергнуть самодержавие и уничтожить крепостное право, — Николай I всеми силами старался подавить то, что ему казалось проявлением свободомыслия. Будучи человеком малообразованным и ограниченным, царь с особой подозрительностью и недовернем относился к людям науки и литературы, ко всем, кто имел хоть малейшее касательство к просвещению народа.

Но, как ни изощрялся царь, создавая «светскую инквизицию» — третье отделение, придумывая все новые ограничения и цензурные уставы, он был не в силах приостановить движение русской общественной мысли и развитие отечественной науки и литераторы.

На смену декабристам пришли новые люди. Они отлично поняли, что декабристам па Сенатской площади, как писал позднее А. И. Герцен, «не хватало народа», что они не знали его нужд и чаяний. И ведущей идеей русской общественной мысли становятся интересы народа, его роль в истории развития общества. Вопросы философии, русской истории, значения русской культуры все больше привлекают к себе внимание самых различных кругов русского общества. И впереди, поднимая эти волнующие вопросы вопреки жестокой цензуре, идет литература.

Наши великие поэты и писатели — Пушкин, Лермонтов Гоголь — утвердили в русской литературе правдивое, реальное изображение различных сторон жизни народа. Вслед за ними писатели, критики и публицисты — Герцен, Огарев. Некрасов, Тургенев, Салтыков-Щедрин и многие другие — в своем творчестве обличали царское самодержавие, его крепостнические порядки. Это движение в русской литературе направлял на путь революционных, демократических устремлений великий русский критик, просветитель, революционный демократ и властитель дум молодежи В. Г. Белинский.