Чтение онлайн

Лишь спустя какое-то время до меня дошло, что его симпатия была направлена на команды вражеских кораблей. «Мне особенно жалко людей с эсминцев, набитых в их консервные банки».

Почувствовав мой удивленный взгляд, он сказал: «Ну, жалея их, им ничем не поможешь. Наши эсминцы никогда не выходят в море, если там задует ветерок».

Центральный пост трещал по швам, потому что в нем были все, у кого для этого нашелся хоть малейший повод. Кроме Командира, мичмана, старшины центрального поста и его двух матросов, я заметил старшего помощника, второго механика и старшину Дориана.

«Мы могли бы уже и отказаться от погони», — произнес Дориан, но настолько тихо, что только я расслышал его. Остальных, казалось, поразила немота.

Командир поднял голову. «Хорошо — приготовиться к погружению».

Я знал, что он имел в виду: гидрофоны. Шум от неприятельских винтов и машин доносился бы под водой дальше, чем наши глаза могли разглядеть сквозь сумрак.

Прозвучала обычная последовательность команд.

Я смотрел на глубиномер. Стрелка начала вращаться. В течение нескольких секунд волны поглотили корпус лодки.

Командир приказал держать глубину 30 метров и присел на корточки возле выгородки гидрофонов. Освещенное снизу лицо оператора гидрофонов выглядело абсолютно бесстрастным. Его глаза ничего не выражали. С наушниками на голове он прочесывал все множество подводных звуков в поисках следов врага.

«Есть что-нибудь?» — спрашивал Командир снова и снова. Через некоторое время, напряженный и нетерпеливый, он спросил: «Вообще ничего?»

Он послушал сам минуту или две, затем передал наушники мне. Я не услышал ничего, кроме занудного шума, как бывает, когда прижмешь к уху раковину.

Прошел час, а мы все еще оставались на глубине. Все еще ничего не было слышно. «Это как в лотерее», — пробормотал Стармех. Он нервно провел рукой по волосам.

Командир как раз собирался встать и отдать приказ на всплытие, когда он увидел выражение лица оператора. Его глаза были закрыты, а рот был сжат, как бы в гримасе боли. Он очень медленно повернул маховичок своего прибора по часовой стрелке, затем в обратную сторону. Амплитуда сузилась до пары сантиметров: наконец-то он что-то выловил. С усилием подавляя возбуждение в своем голосе, он доложил: «Шумы винтов на пеленге ноль-шесть-ноль, командир — очень слабые».

Командир резко поднялся. Он взял у оператора один из наушников и стал напряженно вслушиваться.

Неожиданно оператор гидрофона почти незаметно вздрогнул. Командир укусил губу.

«Глубинные бомбы. Они к кому-то приклеились. Пеленг?»

«Ноль-семь-ноль — уходит в корму. Все еще очень слабый», — ответил оператор.

Командир протиснулся через переборку в центральный пост. Он резко приказал: «Держать курс ноль-пять-ноль. Приготовиться к всплытию». Затем, обращаясь к мичману: «Занесите это в журнал, Крихбаум: «Несмотря на погоду, решил приблизиться к конвою в надводном положении».

Погода ухудшилась еще более. Подводная лодка тяжело раскачивалась. Вода порой захлестывала через открытый люк в боевую рубку, но его нужно было держать открытым, потому что в любой момент на нас мог напасть противник.

Винты бешено вращались, двигатели отдавали всю мощность, какую могли. Командир не сдвинулся с мостика. Стоя неподвижно, он медленно поворачивал свою голову туда-сюда, просматривая море из-под опущенного козырька своей блестящей мокрой зюйдвестки.

Через четверть часа я спустился вниз, чтобы изучить развитие событий по карте. Крихбаум как обычно усердно трудился над ней. Не подняв головы, он сказал: «Вот здесь мы, а здесь предполагаемая позиция конвоя. Конечно, они могли сменить курс за это время».

Мне стало стыдно чувствовать себя бесцельно слоняющимся бездельником. Моя рука была уже на трапе, когда я изменил свои намерения. Я должно быть выглядел взволнованным, мотаясь вверх и вниз каждые две минуты.

Я удалился в кают-компанию и стал играть книжкой, пока не появился дневальный, чтобы накрыть стол к обеду. Командир не появился.

Мы с усилием заставили себя усесться за стол — Стармех, младший механик и я — когда из центрального поста донесся крик. Стармех наклонил голову, прислушиваясь. Это был доклад с мостика.

«Мачта слева по носу!»

Я уже был на полпути в центральный пост, прежде чем понял, что произошло. Я мигом взобрался по трапу впереди Стармеха, забыв схватить с крючка штормовку. В течение нескольких секунд дождь и брызги насквозь промочили мой свитер.

Я услышал голос Командира. «Руль право на борт! Держать курс ноль-восемь-ноль».

Впередсмотрящий без просьбы подал мне бинокль. Я проследил направление взгляда Командира. Сильная пелена дождя заполнила линзы бинокля, мрачная и монотонная. Я задержал дыхание и вынудил себя оставаться спокойным, просмотрел левый край ливня, затем медленно перевел бинокль слева направо. Тончайшая линия появилась в поле моего зрения и исчезла. Оптический обман? Быть может, это мне только показалось? Я сделал глубокий вдох, согнул колени и уравновесил бинокль на кончиках пальцев. Подводная лодка качалась подо мной. Мне не сразу удалось правильно взять нужный пеленг и пришлось снова ориентироваться на взгляд Командира. Вот это появилось снова!

Оно дрожало и танцевало в окулярах бинокля. Мачта, никаких сомнений на этот счет, но мачта без сопровождающего её столба дыма. Всего лишь единственный видимый волосок, мачта? Я напряг глаза, как только мог, но ничего не увидел, кроме этой свиной щетинки, которая, казалось, взбирается над линией горизонта, пока я наблюдаю.

За каждым торговым судном тащился столб дыма, который выдавал его присутствие задолго до того, как его мачты показывались над горизонтом. Следовательно, это не было торговым судном.

Я выругался вполголоса. Проклятая штука исчезла — нет, вот она появилась снова. Её теперь можно было видеть невооруженным глазом. Я опустил бинокль и посмотрел. Да, безусловно видно — вот оно.

Командир кусал свою нижнюю губу. Он снова поднял бинокль. «Проклятый эсминец!» Слова вырвались с его губ сердитым шипением.

Прошла минута. Мои глаза были прокованы к свиной щетинке, и я чувствовал, как мое горло пульсирует с нарастанием возбуждения.

Все сомнения исчезли. Мачта с каждой минутой увеличивалась в высоту, так что эсминец должен был направляться в нашу сторону. Уклониться от него на поверхности с нашими машинами не было никакой возможности.