Чтение онлайн

Все горизонтальные рули все еще были в положении полного погружения. Подлодка уже была резко наклонена носом вперед, но команда все еще бежала вперед. Они проскальзывали через наклоненный центральный пост как лыжники. Один из них с шипением выругался, когда упал головой вперед.

Теперь в корме оставалась только вахта машинного отделения. Я потерял равновесие, но успел вовремя схватиться за ствол поискового перископа. Сосиски, свисавшие с подволока, казалось, висят параллельно с ним. Я услышал голос Командира поверх скольжения и грохота ботинок. «Теперь в любой момент». Это звучало совсем несерьезно, как мимолетное замечание.

Он медленно спустился по трапу с преувеличенной неторопливостью человека, демонстрирующего упражнение, взобрался по наклонной плоскости и прислонился задом к рундуку для карт. Правой рукой для опоры он обвил трубу.

Стармех медленно поднял лодку носом вверх и приказал команде вернуться по боевым постам. Команда, которая только что спешила в нос, один за другим снова пробралась в корму.

Используя сосиски в качестве грубого прибора для определения угла наклона, я прикинул, что наш нос все еще был наклонен градусов на тридцать.

БУММ! БУММ! БУММ!

Три грохочущих взрыва подбросили меня, как удары топора. Ошеломленный, я услышал приглушенный рев. Ледяные пальцы сжали мое сердце. Что это был за ревущий звук? Затем я понял: вода рвалась обратно в подводные каверны, созданные взрывами.

Еще два колоссальных глухих удара.

Старшина центрального поста вытянул шею, как черепаха. Новый матрос центрального поста, Викарий, покачнулся и уцепился за стол для карт.

Еще звук взрыва, громче, чем остальные.

Лампочки погасли, оставив нас в адском мраке.

«Резервное освещение неисправно!» — услышал я чей-то крик.

Приказы Стармеха казалось, доносились издалека. Конусы света ручных фонарей пробили желтоватые дыры в темноте. Голос требовал принести предохранители. Начальники боевых постов доложили обстановку по переговорным трубам. «В носовом отсеке все в норме». — «Машинное отделение в норме».

«Протечек не обнаружено, Командир», — доложил мичман. В его голосе, как у Командира, не было никаких следов эмоций.

Через мгновение плиты настила заплясали от двойного взрыва.

«Продуть цистерну быстрого погружения». Насос заработал с резким звуком. Как только звук взрыва утих, он снова был остановлен, чтобы его не уловили вражеские гидрофоны.

«Поднять нос», — приказал Стармех рулевым на горизонтальных рулях. Затем доложил Командиру: «Лодка отдифферентована».

«Будут еще глубинные бомбы», — сказал Командир. «Они и впрямь заметили перископ, черт их побери. Почти невероятно — в таком море».

Он посмотрел вокруг без тени беспокойства. В его голосе я даже заметил нотку насмешки. «Психологическая война, господа, вот и все».

Ничего не произошло в течение следующих десяти минут. Затем оглушительный взрыв потряс корпус лодки. Еще несколько разрывов последовали один за другим. Лодка задрожала и заскрипела.

«Пятнадцать», — считал мичман, «шестнадцать, семнадцать. Восемнадцать, девятнадцать».

Стармех уставился на стрелку глубиномера, которая при каждом взрыве дергалась на одно-два деления. Его широко открытые глаза выглядели даже темнее, чем обычно. Глаза Командира были закрыты в усилии сконцентрироваться: собственный курс, курс противника, курс уклонения. Его реакции должны были быть мгновенными. Он сражался в полном одиночестве. Наши жизни зависели от точности его решений.

«Руль право на борт».

«Руль на правом борту, Командир».

«Держать курс на север».

Командир был полностью поглощен беспрестанными умственными вычислениями. Основные факторы, влиявшие на его вычисления, изменялись с каждым докладом, который он получал.

Он должен рассчитать свой курс уклонения на основе шумов от винтов эсминца и линии их приближения. Не имевший возможности получать какую-либо мгновенную информацию посредством органов чувств, он должен был управлять подводной лодкой подобно летчику, летящему вслепую по приборам, и основывать свои решения на непрямой информации.

Я мысленно видел, как серо-черные бочки сбрасывались с кормы эсминца, неуклюже проносились по воздуху и плюхались в воду. Я видел, как они погружались в воду, таща за собой жемчужины воздушных пузырьков, и как они затем взрывались во мраке: магниевая вспышка огненного шара, подобному солнцу под поверхностью моря.

Вода передавала взрыв гораздо лучше воздуха. Ударные волны могли разорвать подводную лодку по швам, когда достигали её. Глубинная бомба могла разрушить её в любой точке в пределах её радиуса поражения. Легкие глубинные бомбы, сбрасываемые с самолетов, весили 60 кг, глубинные бомбы эсминцев — 200 кг. На глубине в 100 метров их смертельный радиус поражения был 80-100 метров.

На некоторое время вернулась тишина. Я напряг свой слух до предела: никаких звуков винтов, никаких всплесков от сбрасываемых глубинных бомб, лишь мягкое гудение наших электромоторов. Полная тишина. Казалось, Командир постепенно вспомнил о нашем присутствии. Он огляделся вокруг, не меняя позы.

«Я мог видеть их на мостике, как они там стояли, уставившись на нас. В вороньем гнезде был наблюдатель. Корвет». Он наклонился вперед и мягко отдал распоряжение оператору гидрофона. «Смотри, не уходят ли они». Минутой позже, все еще наклонившись в его сторону, спросил: «Ну как, шум не стал слабее?»

Германн, оператор, ответил сразу же: «Дистанция весьма постоянная, Командир».

Прочный корпус сам по себе мог выдержать изрядную пытку. Отверстия в нем — вот что было нашей Ахиллесовой пятой: клапаны вентиляции и затопления главных балластных танков, приемные и отливные патрубки насосов, клапаны приема воздуха дизелей и выхлопные заслонки, трубы охлаждающей воды, кормовые сальники гребных валов, сальники рулей и рулей глубины — и возможно множество других вещей, о которых я не знал.

Наиболее опасными глубинными бомбами были те, которые взрывались прямо под килем, где фланцы и отверстия в корпусе были наиболее многочисленны. Смертельный диапазон поражения уменьшался с ростом глубины погружения, потому что давление воды, которое угрожало целостности наших швов, в то же время уменьшало разрушительный потенциал глубинных бомб до 40–50 метров.

Неожиданно послышался кратковременный грохот, как будто кто-то бросил пригоршню щебня на корпус лодки.

«Асдик!» — пробормотал чей-то голос из глубины центрального поста. Мое мысленное зрение преобразовало это слово, звучавшее как плевок, в светящиеся неоном заглавные буквы: ASDIC.