Подводная лодка
Шрифт:
Лодка неожиданно накренилась. Кожаные куртки и штормовки на крючках повисли под углом к переборке и мы вынуждены были ухватиться за леера на койках, чтобы удержаться на ногах. Ужасные проклятия послышались из глубин отсека. Уставившись между голов и подвесных коек, я увидел голую фигуру, пошатывавшуюся в полумраке.
«Это Швалле», — объяснил Бенджамин, «Моет свое лилейно-белое тело. Он все время этим занимается, Лейтенант. Мы так полагаем, что он самому себе очень нравится».
С двух носовых коек и из одного гамака послышалось скорбное пение. Бенджамин стал изображать голосом орган, пару раз попробовал подстроиться к песне и наконец поймал мелодию.
Вдоль железной дороги Гамбург-Бремен Еле тащилась больная от любви девица, И когда подошел поезд из Фленсбурга, Она легла на рельсы и зарыдала. Машинист увидел, что она лежит на пути И затормозил дрожащей рукой. Паровоз не смог остановиться вовремя — — Её голова покатилась в песок».Остальные запели в свою очередь:
«Кто сильнее страшится потерять — Сквалыга свои деньги Или король Марокко свою корону? Нет на свете прекраснее ощущений, Чем трахать самую лучшую девку в городе!»«Еще чаю, Малыш?» — спросил Бенджамин Цорнера, малорослого электрика.
«Спасибо».
Бенджамин наклонил массивный чайник. Ничего не произошло. Он продолжал наклонять, и неожиданно носик чайника изверг толстую струю чая. Хлеб, сосиски и консервированные сардины были залиты.
«О Господи», — произнес Факлер, «осталось всего лишь десять минут до вахты. Будь все это проклято — лишь только опустил на койку свою задницу, и сразу же время поднимать её снова. Да это просто издевательство, вот что это такое». Он покинул компанию, все еще ругаясь.
Швалле тоже застегнул ремень и отправился в корму. «Я ушел», — сказал он, исчезая в двери переборки.
«Передай рулевому мой пламенный привет!» — воскликнул вслед ему Бокштигель.
Стармех все еще отдыхал в кают-компании. Выжидающе глядя на меня, он спросил: «Что делает стекольщик, когда у него нет стекла?»
Я закатил глаза в безнадежности догадаться.
«Разумеется, он пьет из бутылки!» [20]
Я устало покачал головой.
20
Здесь игра слов: «…he's got no glass» можно перевести и как«…у него нет стакана», и как«…у него нет стекла».
Брызги оросили палубу центрального поста с шумом шквального дождя. Порой громадный кулак с глухим гулом ударял по днищу лодки. Неожиданно под плитами настила послышался грохот, настолько громкий, что он заставил меня вздрогнуть. Командир ухмыльнулся. «Моржи», — сказал он, «чешут свои спины о наш киль».
Снова глухой грохот. Стармех встал. Аккуратно выпрямившись, он поднял плиту настила и подозвал меня. «Посмотрите, вот один из них».
Я уставился через проем и при свете ручного фонаря увидел небольшую тележку, подвешеннную на двух рельсах. Она была занята скорчившейся фигурой человека.
«Он проверяет плотность электролита в аккумуляторах».
«Ну и работенка, в такую погоду».
«Так оно и есть».
Я подобрал книгу, но очень скоро понял, что я слишком устал и взбудоражен, чтобы воспринимать печатное слово. Тут могла бы помочь попойка — честная пьянка с бутылкой, и затем быстро, как молния, на поиски приключений — все, что угодно, только не это утомительное отсутствие активности. Пиво Beck, Pilsner Urquell, мюнхенское Loewenbraeu, Martell, Hennessy, три звездочки, пять звездочек…
Сладковатый привкус появился у меня во рту, немедленно я увидел стаканы с дешевым зеленым ликером и, по контрасту, горячий пунш цвета красных чернил. Только небеса знали, где две девушки раздобыли всю эту дрянь, но для бумажных пакетов это было неплохо. Фридрих был нахальным молодым дьяволом, склеив их в кафе таким вот образом: «Мм, вы чудесно пахнете, дорогуши! Где вы живете?»
«Если это движется, трахай это», — было девизом Фридриха на берегу. Его единственным условием было: «Но не прежде, чем напьешься допьяна».
Боже, что это была за сумасшедшая ночь! Две ретивых кобылки, одна блондинка, другая рыженькая, и спереди их, и сзади…
«Ты в увольнении, верно? — Я всегда слабею от парней в морской форме — Что это за медаль у тебя? Правда? Это надо отпраздновать».
Две минуты и нас унесло уже довольно далеко. Блондинка выставила свой таз и своими ногами обхватила мои бедра.
«Танцы повсюду запрещены», — пожаловался кто-то. «Нет, у нас разрешены, так что не тушуйся! Эй, Ида тебе кое-что откусит!»
Подпихивание локтями и хихиканье.
Сервант, набитый ярмарочными куклами в маленьких складчатых юбках, расставленных по росту, как органные трубы. Между двумя ландышами целая дюжина садовых гномиков самых маленьких размеров, что только бывают, перемешанных с блестящими лакированными ангелами из дерева. Гипсовые олени с посыпанными блестками спинами, лампочка из красного стекла в стандартном светильнике, подушки дивана, по центру которых ткнули кулаком так, чтобы их углы стояли торчком, как ушки у кролика. И еще круглые вязаные подушки всех цветов радуги, и среди них рассажены три или четыре плюшевых медвежонка, один из которых, как ни странно, розовый. На стене танцующие феи. Все это вспоминается мне как многоцветная иллюстрация: расшитые тесьмой подставки под стаканами с ликером, а под ними инкрустированный поднос с изображением собора Св. Марка в Венеции. Огромная кукла, расставившая свои розовые целлулоидные ноги сверху серванта, выглядела как еще один сувенир из Венеции.
Диван был украшен узорами темно-красных виноградных листьев, шторы — необычно большими гортензиями, ковер — розово-красными цветами фантастического вида. И еще были черные бархатные силуэты церквей, куропаток и ветряных мельниц. К счастью, свет красной лампы скрывал большую часть этого ужаса — даже стаканы с липким зеленым зельем превратились в почти черные в приглушенном розовом свете.
«Что это вы пытаетесь с нами сделать?» — требовательно спросил Фридрих. «Отравить нас?» Он сделал большой глоток и передернулся.
«Я надеюсь, вы так не думаете, только потому, что мы вас пригласили …» — ядовито начала рыжеволосая. Фридрих резко оборвал ее. «Мне никогда это не приходило в голову, дорогая». Несколько раз пропищало сопрано. «Эй, руки прочь! Что это ты надумал делать?» Снова Фридрих: «Только то, что вполне естественно».
Позже: рыжеволосая, которая удобно устроилась на ковре с Фридрихом, начала прерывать его поток светской болтовни жалобами. «Мы респектабельные замужние женщины, знай это — мой муженек сержант!»