Чтение онлайн

Мой телефон от МакАртура жужжит, и я прячу телефон с фото дедушки и его коктейля обратно в тайник.

Шоколад или ваниль, жди меня в нашем текстовом потоке.

Слава богу.

Я открываю сообщение и пишу Ваниль.

Меррик: Голубая посыпка?

Я: Звучит неплохо.

Ванильно-голубая посыпка. Позвонить ему в 2 часа ночи. Соблюдать осторожность не составит труда, так как все остальные в это время будут спать в другом конце дома. С камерами наблюдения и системой сигнализации личная встреча невозможна, но быстрый поход в туалет не должен стать проблемой.

Однако, что может сделать этот непостоянный человек, когда я разорву бомбу об изменении планов.

Я кладу телефон в потайное отделение своего чемодана вместе с другим, и мой взгляд натыкается на книгу по композиции. Эти слова мучили меня весь день, громкие и яростные в голове, разрывающие на части в течение последних двадцати четырех часов. Но им придется подождать, возможно, дольше обычного, в зависимости от того, как пройдут следующие несколько часов.

Когда старые половицы скрипят от шагов, я прогоняю щемящую боль в груди, засовываю чемодан под кровать и поднимаюсь на ноги.

Поднимая рубашку с матраса, я отворачиваюсь от двери, чтобы изобразить удивление.

— Ты в порядке? — Секунду спустя спрашивает Джулия.

Я притворяюсь, что вздрагиваю от ее голоса, и поворачиваюсь, подоткнув рукава вокруг запястий, как будто она поймала меня на середине переодевания.

— Извини. Да. Почти закончил.

Нет ничего случайного в том, как я потягиваюсь, чтобы показать как можно больше своего тела, когда стягиваю рубашку через голову. Мои низко висящие шорты при регулировке сползают еще ниже по бедрам, обнажая все, что я хочу, чтобы она увидела в этот момент.

Ее напряженный взгляд обжигает мою кожу, пока я не спешу прикрываться, и она почти не пытается скрыть свое очарование в последующие обжигающие секунды. Сомнительно, что она играет. Она не думает, что должна, а я по опыту знаю, что как только раздеваюсь, игра становится даже нечестной. МакАртур с самого начала ясно дал понять, какой будет моя роль в его организации, и выглядеть соответственно никогда не было обязательным. Задача — довести их до этого момента.

Ну, так и должно быть. Подтекст этой игры в кошки-мышки, которую мы затеяли, изменил правила.

— Боже, — бормочет она. Ее голодный взгляд срывает рубашку, которую я аккуратно укладываю на место.

— Что? — Я смеюсь.

— Ты вообще настоящий?

Она машет мне рукой, и я с ухмылкой качаю головой.

— Ты из тех, кто умеет говорить.

Ее румянец тоже должен быть искренним. Она ни за что не справится с этим так хорошо, как я. Никто не справится. Я был рожден для этого.

— Ну, тебе придется получше следить за своей одеждой, если ты хочешь не торопиться, — дразнит она.

За исключением того, что она не совсем шутит. Пристально глядя на меня, она подходит ближе. Все в языке ее тела говорит мне, что ей действительно нравится то, что она увидела. Что она хочет увидеть это снова.

Я приподнимаю подол своей рубашки на несколько дюймов, как будто проверяю что-то на ткани, затем поднимаю его выше, когда «нахожу» это. Я чувствую жжение от ее взгляда на обнаженных бугорках моего пресса. Он спускается по моей покрытой чернилами коже туда, где резкие линии таза переходят в пояс моих шорт.

Я даю ей несколько секунд, чтобы она посмотрела, прежде чем закончить шоу.

— Я сказал медленнее. Я не говорил, насколько медленно, — отвечаю я со смертельной полуулыбкой. Я причинил много вреда своей ухмылкой.

В ее глазах вспыхивает жар, и я стараюсь не думать о том вреде, который она может причинить мне, если я не буду осторожен. Тот поцелуй… Меня все еще преследует тот факт, что я не могу с уверенностью сказать, что все это было ненастоящим.

Ее взгляд останавливается на мне, и она сокращает расстояние между нами. Мой голод очевиден, когда она мнет ткань моей рубашки, проводя пальцем выразительную линию по центру моей груди. Я выбрал эту рубашку специально из-за того, что она подчеркивает мое самое сильное оружие — мои глаза.

— Твои глаза сейсмичны, — многие губы шептали мне на ухо. За исключением того, что они не имеют ввиду «сейсмичный». Сексуальный, загадочный, соблазнительный, десятки прилагательных за эти годы, все скучные и не вдохновляющие. То, что они имеют в виду, коварно, потому что как только эти глаза будут направлены на тебя, Монтгомери МакАртур завладеет и тобой.

Джулия хочет сыграть со мной, но я уже выиграл.

— Каждый вторник вечером вся семья ужинает в доме моей мамы. Хочешь прийти? — Ее пальцы скользят вверх по моей рубашке и обхватывают шею сзади. Я шиплю на выдохе, когда она рывком сближает нас.

— Как твоя пара или безработный благотворительный проект? — Спрашиваю я с озорной улыбкой.

Она отвечает мне тем же, ее бедра задевают мои в сладостном, намеренном трении. Ее внимание снова сосредотачивается на моих губах.

— И то, и другое?

Моя улыбка превращается в оскал, когда я наклоняюсь для целомудренного поцелуя. Этого достаточно, чтобы вызвать боль. Недостаточно, чтобы утолить ее. Она разочарованно выдыхает, когда я отстраняюсь.

— Это не покажется странным, что ты приведешь на свой семейный ужин парня, с которым познакомилась два часа назад?

Она приподнимает плечо с веселым блеском в глазах.

— Возможно. Но почему я думаю, что ты парень, который может справиться со странностями?

Я узнаю ее сразу. Мама Эйч, глава клана Хартфордов.

В отличие от Джулии, матриарх вживую выглядит старше. Фотографии из досье устарели. Серебристые волосы длиной до подбородка, заправленные за уши, обрамляют загорелую морщинистую кожу, обветренную солнцем и раздорами, как и у остальных жителей ее маленького королевства.

Я стараюсь не пялиться, быстро просматривая ее, чтобы запомнить как можно больше.

Сам дом устарел, но впечатляет размерами. Два этажа, круглое крыльцо и состаренная желтая краска придают ему привлекательный вид. Это обманчивое очарование, поскольку все вокруг говорит об обратном. Камеры наблюдения расположены в стратегически важных местах вокруг объекта. Густая растительность по обе стороны здания блокирует доступ к задней части дома и образует естественный барьер для уединения, а также средство бегства.