Чтение онлайн

«Но брат и Гаральд любят меня!»

«У тебя нет брата. Да, вы рождены одним мужчиной и одной женщиной. Но ваша сила, — главное, что поддерживает в вас жизнь, — рознится, что брат тебе скорее государь Карнеоласа, нежели Лорен Рианор. Сила это делает вас врагами, соперниками. Он никогда не поверит тебе. Никогда не избавится от страха подставить тебе спину. Он всегда боялся тебя и всегда тебя ненавидел».

«Гнусная ложь».

«В самом деле? Так отчего же, когда коцитцы, по глупости своей не распознав своего повелителя, схватили тебя, те, кого ты столь сильно любишь, не кинулись тебе на помощь тотчас?.. Они решили, что отразить атаку врага тебе под силу твоим могуществом».

«На них напали. Им было не до меня».

«А когда они думали о тебе прежде, чем о себе? С атакой коцитцев они справились быстро, но за те два дня, что ты находилась в плену, они так и не удостоили тебя своим вниманием. Они не искали тебя».

«Они были в Куре. Лорен нашел там мой медальон».

«Но слишком поздно, чтобы освободить тебя. Они не потрудились покружить над этим местом подольше. Тогда бы они обнаружили твои следы и кинулись за тобою в Зараколахон. Гаральд Алистер и Авдий Веррес довольно опытные следопыты. Сдается мне, они видели твои следы, они осознали, что тебе удалось бежать, но они скрыли это от всего отряда, ибо им не хотелось отклоняться от пути на несколько дней. Ты молилась на них, ждала их каждую минуту, но они не пришли… Они убили Сатаро, пока ты спала!»

«Нет!» — взвизгнула Акме.

«Гаральд Алистер убил Сатаро, пока ты спала, ибо Сатаро был единственным человеком, который любил тебя!»

Кроме слова «ложь», которое она выкрикивала все тише, она не могла сказать более ничего. Будь она в здравом уме и трезвой памяти, она не удостоила бы слова богини ни малейшим вниманием. Но забытье смыкалось над нею теплой волной. Иркалла наполняла Акме эмоциями, которыми ему было угодно ее наполнить. Он шепотом своим вплетал в нее те воспоминания, которые она посчитала своими, но которые не имели к действительности ровно никакого отношения.

«Они не искали тебя. Они не любили тебя. Они оставили тебя умирать. Им нужна лишь твоя сила. Может ли Лорен Рианор любить тебя, своего соперника, своего врага? Гаральд Алистер служит лишь воле своего отца и государя. Он откажется от тебя, стоит им нахмурить бровь. Он никогда не откажется от герцогства ради тебя. Он глуп и корыстен. Все они таковы. И любят лишь себя… Лишь Сатаро любил тебя. Но его убили»

Сердце Акме наполнялось глухой ненавистью к тем предателям, которые ждали ее по ту сторону стены. Она была готова отдать жизнь за спасение их жизней, а они были способны лишь вытереть ноги о ее жертву.

Обратившись к ложным воспоминаниям, Акме не могла не признать, что ошибалась, а Эрешкигаль открыла ей глаза.

«Как я могла так заблуждаться?!» — в ужасе думала она.

Горечь превращалась в злобу. Благородство ее души заснуло безмятежным и опасным сном вместе с былыми достойными качествами.

«Я не могу поверить в это!» — где-то глубоко вскрикнул смутно знакомый голос.

«Выбор за тобою. Но как только ты простишь их, они вновь презрительно засмеются за твоей спиною. А однажды вонзят в нее нож. Все люди любят только себя. Покарай их за предательство. И никто более не посмеет перечить твоей воле».

«Я покараю их за предательство!..» — тенью выдохнула она.

Ветра подхватили её под руки и повели к обсидиановому алтарю. Их госпожа нисколько не сопротивлялась. Они облили ее мрачными, но прекрасными своею древностью многоголосыми песнями и положили на алтарь.

Едва спина её коснулась камня, Акме очнулась. Память вернулась к ней, и девушка захлебнулась в ужасе. Но едва она успела испугаться, тьма облепила ее, и наградила неистовой, умопомрачительной болью.

Девушка завизжала. Ей казалось, что кожу ее и внутренности сжигали на медленном огне. Тьма превратилась в густую черную жидкость, которая ползала по ее телу. Она впитывалась в кожу, заползала в уши, в рот и в глаза, ослепляя. Ужас и боль лишали Акме рассудка. Сквозь шок она осознавала, что теряет себя безвозвратно, что теряет все, что было ей дорого и едва ли сможет спасти тех, кого любит. Либо ей суждено умереть здесь и прямо сейчас, либо стать врагом собственного брата, возлюбленного, друзей и всех людей. И это было хуже смерти.

Она кричала нечленораздельно и самозабвенно, будто роженица. Девушка прощалась с жизнью без надежды на прощение неба и на вечный благословенный покой. Она предавала брата своим поражением и взваливала на него ответственность за свое предательство.

«Мне нет прощения!»

— Прости меня, Лорен!

Пытаться сломать наглухо закрытые древние каменные ворота было делом бесполезным, — Лорен понял это сразу. Но по обыкновению острый ум Гаральда Алистера на изумление быстро пал жертвой отчаяния. Он продолжал бить и стучать по камню, пока Авдий Веррес не отдернул его и не определил его в одну из трех групп, которая была отправлена на поиски другого входа в ту страшную обитель, которая поглотила Акме, хотя все понимали, что все это было бесполезно.

Даже после душераздирающих воплей сестры Лорен не терял надежды на счастливый исход дела. Он прижимал ладонь к грубым зловещим стенам и слышал слабое биение ее сердца. Она все еще была жива. Но более не принадлежала этому миру.

Они всегда были вместе и никогда — по отдельности.

Плио молчаливой тенью витала рядом, готовая впитать в себя все его горе, но не ведая, как утешить.

— Она жива, — лишь однажды сказал Цесперий, пока три группы пропадали в поисках девушки.

— Я знаю, — лишь однажды огрызнулся Лорен, и никто более не пытался сказать ему ни слова.

— Пусто, — воскликнул Хельс, прибывший вместе со своею группой после нескольких часов блужданий. — Глухие стены. Коридоры ведут либо в тупик, либо туда, откуда мы пришли.

— Она выйдет, — уверенно заявил Буливид Торкьель. — Но когда?..

— И в каком обличии?.. — печально нахмурив брови, пробормотал Элай.

— В каком бы обличии не вышла, — рыкнул Лорен. — Я с места не сдвинусь, пока не освобожу ее.

Еще через два часа вернулась третья группа во главе с мрачным кронпринцем Густаво, капитаном Гайре, Арнилом и Гаральдом. Целитель и атиец переглянулись. Лорен едва заметно повел головой, сжав губы, а Гаральд, без слов поняв его, побледнел еще больше и отвернулся.

Вдруг Иркалла вздрогнула и тихонько затряслась. Путники схватились за оружие и повскакали со своих мест. Иркалла стонала, будто жаловалась и молила о пощаде, но мучитель не слышал его молитв.

Каменные ворота, которые путники тщились открыть столь долго, легко распахнулись, будто книга, и оттуда поползли волны черного и непроницаемого дыма. Но запаха гари не было.

Лорен почувствовал страх, всепоглощающий, первобытный, подсознательный, который он был не в силах объяснить доводами рассудка. Холод от этого страха пробежал по всему его телу и больно сдавил нутро.

Цесперий тоже испуганно попятился.

Чёрный туман кольцами цеплялся за стены, за факелы и игрался с их пламенем.

В глубине тумана, в самом проходе за воротами что-то устрашающе медленно и прихрамывающе задвигалось.

Иркалла затихла, туман наполнил пещеру наполовину и неожиданно остановился. Из его агатовых всполохов, будто русалка из морских волн, вышла черная тень, раскачиваясь из стороны в сторону, будто каждый шаг давался ей с трудом.

Это была Акме.

С радостным криком Гаральд сорвался с места и кинулся к ней, но Лорен и капитан Гайре успели перехватить его и удержать.