Чтение онлайн

— Сама напросилась… — Цесперий, не останавливаясь, шёл дальше.

Все знали фавна. Вернцы всюду его приветствовали и приглашали непременно с ними отобедать. Фавн, слегка раскачиваясь при походке, странно стуча копытами, деликатно отказывался, ссылаясь на множество вызовов. Всюду и Акме сопровождали любопытные взгляды.

— Как ты оказалась в Куре? — внезапно спросил Цесперий, быстро и строго, будто предупреждая, что он не потерпит ничего, кроме правды.

Но правду говорить она пока не собиралась.

— Я уже говорила Мирославу, что…

— Скажи мне то, о чем ты умолчала, — перебил её Цесперий.

— Я ни о чем не умалчивала. Я держала путь свой из Эрсавии в Керберру, чтобы помочь раненым. Но коцитцы схватили меня в Кереях…

— И путешествовала никак одна?

Акме видела, что фавн не верит её словам.

— Одна.

— Любопытно, — задумчиво усмехнулся фавн. — На что понадобилась Мирославу неведомо откуда взявшаяся юная девушка, хворая, забитая горестями пути? Он смотрит на тебя так, будто хочет извлечь из тебя выгоду. Каким даром, который Мирослав не сможет найти более нигде, ты обладаешь?

Акме, потрясённая его уверенностью, молчала. Несомненно, он знал.

— Не знаю, о чем ты… — прошептала девушка хмуро.

Цесперий на время оставил свои расспросы.

Через несколько минут они подошли к маленькому деревянному домику со старыми покосившимися ставнями, косым крыльцом и запущенным садом. Растения разметались по нему столь буйно, что крапива и вьюнки занавесями накрывали окна. Старые яблони гнулись под грузом ещё не спелых яблок.

Фавн вошёл на крыльцо и постучал в плотно закрытую дверь. Доски угрожающе выли и трещали под его массивными копытами. Акме, облокотившись о высохшие перила, огляделась и смутно улыбнулась, ибо край этот был благодатен. Густые леса да крутые утёсы зараколахонских гор вокруг надёжно укрывали Верну от вражеских войск. Дома, большие и маленькие, то кучкой, то в отдалении друг от друга расположились по округе. Песней разливался детский смех, ворчание соседей, неугомонный лай собак, мычание коров, скрип телег, резвый звон кузниц. Где-то рубили дрова или в четыре руки пилили стволы.

Вот по широкой дороге проехала пустая телега, с запряжённой в неё старой клячей. Впереди сгорбился мужик, дёргающий поводья, а позади, болтая ножками, сидела маленькая девочка в коричневом платье со светлым передником и с аппетитом жевала большой печатный пряник. Завидев Акме, девочка внимательно и серьёзно поглядела на неё, не переставая за обе щеки уплетать лакомство. Полные белые щеки её так и прыгали, а выпученные глаза оглядывали округу. После она вдруг показала девушке язык, демонстративно откусила кусок пряника и отвернулась.

Акме усмехнулась, тихо, спокойно. Цесперий обернулся к ней, внимательно на неё посмотрел, а дверь тем временем открылась.

— Ох, целитель… — улыбнулась древняя сгорбленная старушка в тёмном платье с высоким, наглухо застёгнутым воротом, светлым передником. На голове был чепец, а из-под него выбивались тонкие седые пряди.

Улыбаясь, она скалила беззубый рот, выставляя напоказ свои розовые челюсти. Но при этом сморщенное, изборождённое глубокими рытвинами морщин лицо её озарялось добрым, золотистым сиянием.

— Доброе утро, Эспея, — отозвался Цесперий.

— Входи-входи, — воскликнула она, скрипя старческим голосом. — Целитель пришёл… облегчит страдания мои…

— Я не один, Эспея, — сказал фавн, пропуская Акме вперёд. — Это Акме Рин. Отныне она будет помогать мне…

— Пленница Мирослава, — с неведомым удовольствием проговорила старая Эспея, внимательно оглядев девушку близорукими глазами.

— По обыкновению своему ты как всегда в курсе всех дел Верны, — улыбнулся Цесперий, а Акме неприятно содрогнули её слова.

Маленький домик состоял лишь из одной большой комнаты, которая служила Эспее и спальней, и гостиной, и трапезной; да и из небольшого закутка, — кухни и ванной комнаты. Между двумя маленькими окошками расположилось ветхое бюро, к удивлению Акме, заваленное книгами, свитками да обломками перьев.

— Эспея пишет романы, — пояснил Цесперий с одобрением в своём глубоком голосе.

— Мирослав обещался добиться их публикации после моей смерти, — проскрипела Эспея, усаживаясь на свою беспорядочную кровать.

— Почему не желаешь сейчас?

— А по что мне слава сейчас? Пусть после меня что-то да останется.

— Как чувствуешь себя?

— Да как мне себя чувствовать в мои-то годы?.. Все спина да ноги. И сердце порою как зайдётся, будто смерть в дверь стучится…

— Травы мои принимала?..

Акме грустно глядела на Эспею, старчески раскачивающуюся на своей шаткой кровати взад-вперёд. Домик был окутан сладковато-затхлым ароматом старости и близости смерти. Она будто витала над домом, то ниже спускаясь, то вновь поднимаясь ввысь. Она ждала Эспею, а Эспея ждала её, грустно поглядывая то на свои рукописи, то на узловатые руки.

Цесперий уселся на стул перед старушкой, закрыл глаза и прижал огромную красивую ладонь свою к сморщенному лбу Эспеи. Просидев так несколько секунд, фавн открыл глаза, в которых мелькнула печаль.

— Акме, поди нагрей воды, — распорядился тот не слишком любезным тоном.

— Печь уже растоплена, — улыбнулась Эспея.

Акме вспомнился дядя, но, прогнав грустные воспоминания, она отправилась в кухню, нашла все необходимое и поставила воду греться. Вернувшись к ним, девушка увидела, как Цесперий выкладывает на маленький прикроватный столик крошечные мешочки, туго завязанные толстой серой ниткой.

Девушка с любопытством начала наблюдать за действиями фавна.

— Я видел тебя во сне, Эспея, — певуче обронил Цесперий, и в комнате повисла мертвенная тишина.

Старушка понимающе улыбнулась. Черты сморщенного лица её разгладились, уголки сжатых губ приподнялись.

— Стало быть, время пришло, — спокойно произнесла та, снисходительно разглядывая маленькие мешочки на столе. — Уж давно следовало мне за мужем отправиться. Но судьба распорядилась иначе.

— Раствори это в горячей воде, — не глядя на Акме, Цесперий протянул девушке скляночку с жидкостью молочного цвета и мешочек с порошком серого цвета.

Девушка подождала, пока нагреется вода, откупорила склянку, узнала раствор, вылила в пиалу, но запах серого порошка не разобрала. Высыпав и его, Акме всё тщательно перемешала, подошла к Эспее и передала ей пиалу.

— Не простых кровей ты, барышня, — улыбалась старушка, внимательно разглядывая её. — Чья ты дочь?

— Одного барона, — последовал ответ.

— Ах, это дворянская кровь!.. И щедро наградила она тебя.

— Чем же наградила она меня, сударыня? — тихо, грустно и устало осведомилась Акме, понуро опуская голову.