Чтение онлайн

— Кем он был? — сказал я быстро и не подумав. — Так понимаю — рабочим.

Она удивилась настолько, что опустила на стол кожаный томик меню.

— Да что вы, Саша! Разве мог бы рабочий оказаться в такой квартире? Нет, нет. На вас ведь произведет впечатление слово "Камникель"?

— Еще бы. И особенно тот дикий случай, когда председатель совета директоров должен был выехать в Швейцарию. Уже миновал паспортный контроль в Шереметьево, и тут, за пределами государственной границы, к нему подходят два мужика, предъявляют какие-то корочки, говорят: "У нас к вам несколько вопросов", уводят… а потом его тело нашли в подсобке местного ирландского бара. Причем его компания как раз должна была инициировать допэмиссию акций…

— Ну, это недавняя история, — сказала она неодобрительно. — Мои воспоминания совсем другие. Начало восьмидесятых. Тогда отец был назначен ни больше ни меньше как первым секретарем парткома на Камарканском металлургическом комбинате. Те времена вы не помните, но все-таки должны знать, как много это значило. Формовщик литейного участка, так он начинал свою карьеру… да, и правда он был когда-то рабочим. Он показывал мне цех, где когда-то стоял его станок.

— Вы представляете те края? — увлеченно продолжила она, улыбаясь. — Вот утро, меня собирают в школу. День начинается с цифр: на улице температура минус сорок два и ветер пятьдесят метров в секунду. Быстро в машину. Темно, метель за окнами. Справа в этой темноте пятно совсем уже черное, и огни самосвалов по нему ползут — это карьер Волчий Камень, самый большой в мире. Его видно из космоса: так нам в школе рассказывали, чтобы мы гордились. А когда отец возвращался из командировок, я так любила встречать его на вокзале! Ночь, подходят грузовые составы. Лай собак, лязг вагонов. Путевые обходчицы — всегда женщины, замотанные в платки, в варежках, в валенках…

— Рассказывайте дальше, — попросил я Горчанскую. Мне в самом деле было интересно. Я всегда отчего-то испытывал извращенное влечение к этим промгородам в глубинах континента. Нет, мне понятно, что там жуть немыслимая, но все-таки в этом есть величие, пусть совершенно антигуманное… И какой замечательный контраст между рассказами про рельсы, ночь, снег и тем, что я вижу сейчас: темные глаза женщины, свеча на столе, блики этой свечи, скользящие по цепочке на ее шее.

— Да, и свой праздник у нас был, важнее, чем другие в году, День металлурга, — говорила она медленно, задумчиво, с удовольствием. — Я помню, как оркестр играл на площади перед Дворцом культуры. Мы поднимались по ступеням — я с мамой, бабушкой, братом. Отец на сцене вручал почетные грамоты, девочки из школы завидовали мне. А вечером в дом приходили гости, они уходили курить на балкон, огоньки их сигарет светились в темноте. Наше короткое лето, я так его любила. Экскаваторы работали на склонах сопок, они снимали морену, и взрослые объясняли мне, что эти валуны принес ледник. Но я, конечно, придумывала, что там не камни, а люди, которые закутались в блестящие плащи. Посмотрите, — сказала она вдруг с беспокойством, показав на черные и белые тени, которые все занимались своими делами на экране. — Все-таки она не Фредерика любит, а второго, в белом. Но и с ним она не останется, вот увидите.

Меня в очередной раз восхитила эта способность женщин одновременно заниматься несколькими делами. Оказывается, разговаривая со мной, она еще и следила за фильмом.

Я тоже посмотрел на экран, и, совершенно не понимая сюжета, принялся рассматривать титры.

— Мне нужна комната для мадмуазель, ее застал дождь.

Официантка поставила на стол бутылку красного чилийского карменера. Я уже автоматически, ибо был отныне к этому приучен, оценил вино: цвет темно-рубиновый, почти черный, аромат черной смородины и слив, вкус свежий, но простоватый. "Стремительная атака и короткий нос", как сказал бы мой новый знакомый, Кристиан Галль-Буше, российский представитель Международного союза сомелье.

— Почему вы принесли сюда столько цветов, разве кто-то умер?

За соседним столиком шумно принялась устраиваться компания из пяти человек. Один из них все требовал у официантки немедленно стейк по-тагански, ему объяснили, что придется подождать, он сделал вид, будто сейчас зарыдает.

— Да, мадмуазель, и этого человека убили вы. Все, что принадлежит мне, я кладу к вашим ногам.

— А когда мы устраивали походы, то отправлялись в предгорья Сарун-Чалыма. Родители стелили на траве скатерть, разводили костер. За каменной грядой, совсем рядом, был старый Конторский рудник, заброшенный еще с царских времен. Один раз я сбежала туда и в склоне оврага нашла вход в штольню. Еще сохранились остатки деревянных подпорок, которыми крепили свод. Было так тихо и пусто внутри, я пошла вперед — и вдруг мне навстречу выбежала маленькая лисица. Дальше ствол был завален породой, я вернулась, меня ругали. А потом, через год, на старых рудниках убили кого-то там, и тело именно в той штольне попытались спрятать. Мне было так страшно! — сказала она, вдруг приподнявшись и схватив меня за руку. — Мне страшно до сих пор.

— Только при этом вы гордились, что побывали в таком жутком месте.

— Да, и столько еще придумала, когда рассказывала одноклассницам. И шорохи, и как что-то заскрипело и затряслось впереди меня. Но все-таки иногда на каникулы, — продолжила она, иногда чуть растягивая слова, — меня вывозили к дедушке и бабушке, на юг России. Они жили в настоящей деревне, у них были утки, кро-олики, во дворе рос виноград. А родилась я в Петербурге, то есть в Ленинграде, когда отец оканчивал там партийную школу. Правда странно?

Официантка поставила перед нами тяжелые плоские тарелки, оказавшиеся где-то на уровне наших колен, так как мебель в этом заведении была крайне дизайнерской. Наталья, нагнувшись, старательно попыталась изловить кусочек цуккини и пожаловалась:

— Кто придумал такие низкие столы? Это же неудобно…

Ни слова не говоря, никак не объясняя свое поведение, я сел рядом, взял тарелку, вилку и принялся ее кормить. Она покорно ела и только один раз попросила выдавить лимон на кусочек форели. Искоса еще ей удавалось поглядывать на экран, я из вежливости делал то же самое.

— Я хочу, чтобы вы любили меня ради меня самого.

— Вы удивительный человек. Вы богаты, а хотите, чтобы вас любили, как бедняка. А как же бедняки? Будьте разумны, друг мой. Нельзя же отнимать у бедняков последнее…

Уже давно позади нас слышались стук, шелест и разнообразные негромкие голоса. Наконец, обернувшись, я выяснил, что там происходит: на стол, такой же длинный и низкий, что и наш, усадили модель с ногами невероятной протяженности. Прислужница-визажистка продолжала совершенствовать свой объект работы и помахивала кисточками вокруг неподвижного лица, на котором особенно тщательно матовой белой помадой были накрашены губы. Суетились люди, фотограф устанавливал освещение с помощью зонта, раскрытого над головой модели, словно небесный свод.

Вокруг двигался самый, вероятно, здесь главный персонаж — лысый, с длинным лицом и в узком вязаном свитере до колен.

— Давай, бэби! — вяло вскрикивал он. — Общая картина должна нас волновать мыслями о Тибете. Быстрее работаем, Чебурашки!

— Фотосессия для журнала, — сказала Наталья.

— Да, и почему-то кажется, что денег у ребят не в избытке.

Режиссер кому-то кричал в мобильник:

— График очень четкий. Сегодня заканчиваем "Откровения Лхассы". Завтра снимаем "Маньяки Млечного Пути"… Официант, принесите нам что-нибудь хорошее. Принесите нам водочки!

Модель была обернута в белый платок, испещренный красными пятнами, изображавшими, вероятно, кровь. В руки ей вложили букет черных тюльпанов, на самом деле — чернильно-фиолетовых, цвета копеечного молдавского вина.

…А потом, уже в конце восьмидесятых годов, мы приехали в Москву, отец получил работу в министерстве. Все перевезли сюда: тот постамент, нет, монумент, который вы видели в нашей квартире — он всегда находился в его служебных кабинетах, и на стене висела карта страны. Вот так, смотрите, я всегда права. Он бежит за ней, но не сможет догнать карету.

Она подняла голову. Я рассматривал ее шею — длинную, цвета молока, куда добавили капельку кофе.

— Если вы любите старые фильмы, то у меня сейчас возникла идея. В моей квартире, той, где вы уже были, — сказал я, твердо проходя через болото ужасающих и рискованных банальностей, — так вот, я собрал интересную коллекцию старых картин, довольно редких. Предлагаю — еще минут десять мы посидим здесь, потом прогуляемся где-нибудь и заедем ко мне, так, чтобы вы смогли выбрать. Уверен — вы найдете интересные кассеты. Мне кажется, я уже представляю ваши вкусы.