Чтение онлайн

Слава почувствовал, что досада его проходит. Теперь вся история казалась, скорее, забавной.

— И вы хотите убедить меня, что все предусмотрели? — спросил он. — Не боитесь никаких неприятностей?

— Нет, была одна неприятность, которую мы, в общем, предвидели, но не могли ничего сделать. Это — вы, ваше здесь появление. Вдруг появился господин, который и вправду решил здесь жить! Как это оказалось некстати! Но вы, в общем, оказались хорошим соседом. Рано уезжали, возвращались поздно. И все-таки у нас произошли два больших прокола. Вы думаете, это просто — держать тридцать человек под контролем? Зимой один сунулся в вашу зону. Тут как раз девушка ему вилы поставила.

— Что с ним потом случилось? — спросил Мстислав Романович. Он не хотел бы сейчас услышать, что тот человек умер.

— Железка вошла глубоко, но все-таки он у нас выкарабкался. А так — я уже прикидывал, где прятать тело, и решил, что лучше всего у озера, под одной из клумб. Вы помните, тогда стояли страшные морозы. Это превратилось бы в чистый кошмар. Но я же не мог полностью заколотить дверь, которая отделяла их мир от вашего. Иначе, случись пожар — они погибли бы все. Вообразите, как потом объяснять тридцать обугленных трупов (не будем уже говорить про гуманитарный аспект). Наиболее адекватному из них я вручал ключ от запасного, через пожарную лестницу входа. Но как разобрать, кого считать адекватным? Произошла авария, отключали свет, ну вы это помните. Тот, у кого были ключи, вылез узнать, что там за катастрофа. И вот этот посланец возвращается в истерике — за ним, видите ли, гнался человек без головы. То есть голова имелась, но владелец держал ее в руке.

Вы понимаете, из-за чего возник подобный эффект? Мой коллега, профессор Загорбский, замечательный специалист в области судебной медицины, объяснял: психозы, галлюцинации никогда не имеют нейтрального характера. Всегда прослеживается связь с культурной основой. Вот вам классический пример: в эпоху холодной войны гражданам мерещились американские шпионы. А эта голова — кстати, она еще и светилась — возникла оттого, что наши скитальцы как раз воспитаны на сказках Шехеразады, преданиях Востока. Трудный контингент, очень трудный…

— Никакая не волшебная сказка Востока. Он встретился со мной. Я даже могу описать того парня — лет двадцати пяти, невысокий, штаны подвязаны веревкой.

Ибрагим пару секунд помолчал.

— Мстислав Романович, — сказал он затем медленно, — я признаю в вас выдающегося человека, блестящего предпринимателя и финансиста, но, может быть, вы поясните, как вам удалось ходить без головы?

— Давайте не отклоняться от главной темы. Предположим, где-нибудь на пути к границе ваших клиентов изловят. Они тотчас же выдают ваше убежище, и на следующий день здесь будут люди из милиции или ФПС.

— Нет, — сказал с улыбкой консьерж. — Ни один из эмигрантов не знает, где именно находится “Мадагаскар”. Даже само слово они никогда не услышат. Они приезжают ночью. Окна в автобусе занавешены, нет даже возможности увидеть названия улиц. Я уверяю вас, никто из них никогда не сможет отыскать это место.

— Так, — сказал Слава. — Ваш рассказ понятен. Теперь я хочу все это увидеть своими глазами.

Ибрагим дернулся, но понял, что у него нет способов это предотвратить. Неторопливо оба вернулись в вестибюль.

— Господин Морохов намерен пройти в ресторанный корпус. Теперь он хочет посмотреть, как мы ведем наш бизнес.

Бармен и электрик, как и внизу, во дворе, снова потащили сумку, так же отставив руки. Милиционер закинул на спину еще одну бесформенную кладь.

План “Мадагаскара” был создан архитекторами, видимо, в бреду, и сейчас появился очередной повод в том убедиться. Быстро попали в темный и узкий коридор, по которому Морохов никогда не ходил, но который привел, однако, к заколоченному шоппинг-атриуму. По неизвестной ему винтовой лестнице спустились в пустую, сырую и гулкую подземную коробку; желтые указатели с надписью “Мойка машин” намекали, что где-то рядом находится вход в гараж. Поднялись вверх, но уже не по лестнице, а по странному, зигзагообразному пандусу, причем на стенах в этом глухом краю “Мадагаскара” были фрески в виде тропических картин Гогена. Затем оказались в широкой низкой галерее — стены стеклянные и замазаны раствором мела. Брели по ней, как в молочном тумане.

Прошли через овальной формы комнату, в ее центре возвышалась белая, увенчанная вазой колонна, и больше там не оказалось ничего, кроме нескольких десятков пустых оконных рам, прислоненных к стенам. Неожиданно началась лестница в тот самый “Баварский погребок”. Ей полагалось напоминать спуск в подвалы рыцарского замка или же бюргерского дома — кто знает, какая идея сияла в головах у тех, кто это проектировал. Затем узкий, как щель, коридор вильнул и привел их к высокой, полукруглой двери из массивного дуба. В ее полированную поверхность варварски был врезан тяжелый висячий замок.

— Не взял ключи, — сказал Ибрагим. — Позовите Зарему.

— Она сама идет, — ответил Антон. — Я ее шаги слышу.

Уборщица Зарема, невысокая, в черной юбке и сером платке, мягко ступая, появилась перед дверью. Она увидела Мстислава Романовича, после чего с большим презрением посмотрела на Ибрагима и всех остальных.

— Эй, Зарема! — закричал охранник. — Отворяй! Открывай, мамаша, двери, сын пораненный идет!

— Про тебя, Валерик, я всегда знала: настанет день, когда ты нас всех продадишь! — горько заметила уборщица.

Она достала из складок юбки большой сарайный ключ и отомкнула замок.

— Ну, вот мы и в “Хопре”! — объявил Антон.

Обдуманно полутемный вестибюль. Поблескивает длинный, из полированного дуба барьер. Гардеробщика, который никогда здесь не появится, ожидают ряды металлических вешалок, на одном из крюков болтается нанизанное на проволоку ожерелье номерков. Полупустые и пустые мешки на полу. В углу стоит вокзального типа тележка для чемоданов, вся обклеенная листами из порножурналов — совсем дешевых, на тонкой тусклой бумаге: сквозь лицевую девицу просвечивает изнаночная. Справа, как полагается, двери в туалетные комнаты — на одной изображен господин с тростью и в цилиндре, на другой дама в шляпке и с сумочкой.

— Зарема! — закричал Валерий. — А чаек нам можно устроить? Или здесь не Париж?

— Теперь что делать?! — сердито крикнула уборщица. — Продукты в кухню несем, нет? В шкафу все найдем: заварка, рафинад, пирог фаршарованный. Попили чай, за собой убрали культурно. На кухне парень Тапан, ты засучи рукавы, Валерик, ему помоги продукт уложить. Он тебя мелчи, ему хуже тебя мешки ворочать.

Морохов, последовав за Валерием и Антоном, оказался в пространстве кухни. Понтовая плита, широкая и длинная, как плаха: двенадцать электроконфорок, четыре духовки. Создатели “Погребка”, вовремя осознав безнадежность своей затеи, так и не успели приобрести достойные холодильники. В предназначенных для этого нишах располагались два обшарпанных, маленьких “LG”, очевидно добытых Ибрагимом по дешевке.

Короткий, смуглый, веселый человек стоял у плиты. На сковородке трещала лужица растительного масла, он топил в ней куски яблок, лук, пригоршни изюма. Рядом на маленьком огне стояла кастрюля с шевелившимся и сопевшим сугробом пропитанного паром вареного риса.

У другой стены протянулись грубо и прочно сколоченные из досок стеллажи. Антон скомандовал:

— Стой! Раз-два! Крупу вниз, овощи наверх. Смотри, командир, учи русский! Я тебя буду просвещать: картофель, масло, лук… Ноу! Донт лук эт ми. Слушай, ну ты совсем Ио! Онион, потэйто, райе, ойл. — И, обращаясь к электрику и охраннику: — Двадцатого числа Тарик приезжает. Денежки получим — я брюки, носочки себе куплю. Скажу Ибрагиму: “Ваша честь! В отпуск хочу”. Домой поеду, в Судиславль.